Точка зрения: тирания селфи

Монопод - жезл селфи, как магнит, вытаскивает на поверхность всю нашу самовлюбленность, считает Говард Джейкобсон. Стоит ли волноваться по поводу этого нашествия?

У меня есть любимый пеликан. Большую часть времени он проводит в своем доме - на островке в лондонском парке Сент-Джеймс, но время от времени выходит погулять среди прохожих на берегу. Как все пеликаны, он рассудителен и имеет несколько пренебрежительные манеры, и люди его интересуют меньше, чем он - людей. Впрочем, если на длительные отношения вы не рассчитываете, он может потереться о вас крылом, пройтись с вами несколько метров и даже посидеть рядом на скамейке.

Однако его любезность имеет определенные границы - он никогда не согласится на второстепенную роль в селфи. Хотите сделать его фотопортрет - пожалуйста. Но если вы решили сделать свой портрет вместе с ним в роли "местной достопримечательности" - он этого не потерпит.

Последний раз, когда я его видел, он был не в настроении - ломал пластиковые тарелочки, из которых он делает ловушки для рыбы, и угрожал клюнуть любого, кто приблизится. В конце концов, он поплыл обратно на свой остров, хотя за несколько минут до этого явно наслаждался прогулкой, - а все потому, что какая-то туристка подошла к нему и выпрямила руку с жезлом, на конце которого был ее смартфон. Она радостно улыбалась в свой удаленный объектив, как главный персонаж этой сцены, пеликан же был назначен массовкой. Он был чужой на этом празднике жизни.

Думаю, его обида небезосновательна. Жезл селфи - это воплощение самовлюбленности, жезл нарциссизма, звено, замыкающее круг между объектом фотографии и его фотоснаряжением, исключая из круга все остальное. Всегда неудобно вторгаться в пространство между фотоаппаратом и предметом съемки, даже если приходится полчаса ждать на узком мосту, пока фотограф не найдет идеальный ракурс. Но кто осмелится влезть в кадр, скомпонованный с помощью монопода? Я бы скорее прошел между влюбленными, которые целуются.

Сама идея монопода для селфи абсурдна. В первую очередь потому, что нелогично добавлять объемное фотооборудование к устройству, главная ценность которого в том, что он легче кредитной карточки и помещается в кармане. Если у вас уже есть монопод для мобильного телефона, то, может, приобретете еще и штатив, набор студийных ламп и отражателей? Сколько пройдет времени, прежде чем мы не сможем поехать в отпуск без ассистента, который будет носить за нами аксессуары к смартфону? Чем дальше, тем ниже мы опускаемся.

Поскольку нельзя допустить, чтобы туристы трогали вазы династии Мин или протыкали дыры в полотнах постимпрессионистов, сейчас эти жезлы постепенно запрещают в галереях и музеях. Прекрасно. Остается только запретить их в парках, чтобы не оскорблять достоинство пеликанов.

Но жезл - второй вопрос. Больше всего нас должно беспокоить сама идея селфи. И не говорите, что Рембрандт с радостью делал бы такие снимки, если бы в XVII веке ему была доступна эта технология.

"Если бы была доступна технология" - это аргумент тех, кто не может поверить, что остальные эпохи не сидели и не ждали современных достижений. При доступности технологии Шекспир писал бы для телесериалов, Шуберт создавал бы свою музыку на цифровом пульте, а человек эпохи палеолита украшал бы пещеры своими селфи с Instagram.

Пожалейте же наших несчастных предков, которые вынуждены были обходиться без наших удобств.

Конечно, всегда есть вероятность, что среди любителей селфи случаются современные Рембрандты, которые по телефону исследуют тлен современности, различные лица меланхолии и даже психологию самовлюбленности; но обычно селфи лишены такой критичности и просто помещают в центр всего увиденного наше "я", ставят его печать на события и пейзажи, будто единственная ценность окружающего мира - то, что в нем есть мы.

Конечно, нет ничего преступного, а тем более нового в том, чтобы фотографироваться в посещенных местах. Мы забудем, что это за горы на заднем плане и кто это рядом с нами, но даже через много лет, глядя на фото, будем вспоминать, как нам где-то и когда-то было весело.

Но есть тонкая разница между тем, когда вас фотографирует кто-то другой и когда вы фотографируете себя сами. Посторонний наблюдатель увидит то, чего не видно вам. Возможно, абсурдность. Или погрешности самовосприятия. Еще в школе мы ездили на экскурсию в Париж, где приятель сфотографировал меня на фоне мельницы Мулен Руж. Если бы я делал этот снимок сам, я бы постарался принять вид уставшего парижского поэта или гуляки, певца чувствительности в бодлеровском жилете, с выражением пресыщенности плотскими утехами на лице. Но мой приятель почему-то увидел смешного английского школьника с пушком на верхней губе и ногами короче, чем у Тулуз-Лотрека.

Именно критический взгляд со стороны избавляет нас от ощущения собственного величия, которое затмевает наш разум.

Но снимки с монопода - это только часть проблемы. Сейчас мы страдаем нарциссизмом в каждой сфере жизни. Нас поражает каждая банальность, что рождается в нашей голове, и мы записываем ее для друзей, фиксируем все оттенки наших чувств, все попутные импульсы, сообщаем незнакомым людям, на какой мы сейчас странице в книге, о которой они никогда не слышали. "Я прочитал книгу Х на 76%", - кто-то запускает детали во вселенную, убежденный, что вселенной это не безразлично. Если такие сообщения действительно достигают далеких планет - "Я уже на середине книги Y", - неудивительно, что с далеких планет нам никто не отвечает. Разве что найдется какая-то планета на схожем уровне технологического развития, где эту книгу прочитали только на четверть, тогда нам напишут: "Без спойлеров, пожалуйста!"

Речь идет о литературе, где "я" должно сидеть тихо, но сегодня разошлось не на шутку. Я бывал на заседаниях книжных клубов, где участники обсуждали, кто они и что они думают, и несли домой собственные мысли в голове, пироги в желудке и ощущение того, что посмотрели на мир глазами автора, тогда как на самом деле ни на миг не закрывали свои глаза.

Впервые прочитав Гомера в переводе Джорджа Чепмена, британский поэт Джон Китс сравнивал свои чувства с увлечением людей Кортеса, когда те впервые увидели Тихий океан. По мнению Китса, они смотрели друг на друга с "бешеной догадкой". С удивлением, иными словами, не с признанием. Но во времена селфи нам не остается ни неистовства, ни догадок.

Сторонники селфи ищут самоутверждения даже в книгах. Им нужен еще один автопортрет.

"Я не узнаю себя в ваших персонажах", - такими словами пестрят отзывы читателей на сайте Amazon, ужасая авторов. Читатель не узнает себя - позор автору! Так, мелочи, что он вовсе не ставил себе цель сделать своих персонажей похожими на читателей.

Бесспорно, одна из приятностей чтения, особенно в детстве - встречать в книгах героев, которые переживают нечто схожее с твоими переживаниями. Оливер Твист голодает и выпрашивает добавку - и я так делаю после школьного обеда! Сиротка Джейн Эйр страдает от издевательств и обвинений в преступлениях, которые они не совершал,а - с кем такого в детстве не бывало! Но не меньшее удовольствие - а с опытом чтения, желательно, и большее - должны приносить персонажи, которые не являются нашей зеркальной копией, чьи чувства нам не близки или вообще неизвестны, чьи взгляды на мир порой противоположны нашим и, если это действительно сложная книга, кто высмеивает все, что нам дорого.

Ведь это одно из основных преимуществ любого искусства: оно освобождает нас от бремени всегда быть собой и видеть то, что мы всегда видим, показывая нам "безумные догадки". Если в юности мы читаем, чтобы "найти себя", то в старшем возрасте лучше читать, чтобы себя потерять.

"Я" - это сущность, которая легко атрофируется. При отсутствии различий, невзгод и вызовов, мы быстро мимикрирует под других: верим в то же самое, что и они, одеваемся и мыслим, как они, боимся того, что на нас не похоже, и чувствуем себя безопасно только в компании людей, которые делают такие же фотографии таких же людей такими же устройствами, пока в конце концов вся наша жизнь не превращается в одно большое и невыразительное селфи.

Об авторе

Говард Джейкобсон - писатель и публицист, автор постоянной рубрики.Его роман "Проблема Финклера" награжден Букеровской премией.