ХЛАМ и "Погреб искусств": культурная жизнь Киева 100 лет назад

Сто лет назад в украинской столице бушевала не только политическая, но и художественная революция.

Массовые протесты в основном несут в себе элемент перформанса, театральности, а театр, искусство переломной эпохи, провозглашает революционность формы и эпатирует публику авангардными жестами и скандалами. На улицах охваченного восстанием города всегда, очевидно, находится работа артистам.

Весной 1917-го Киев бурлил многолюдными митингами, манифестациями, пестрел флагами и плакатами. Колонны демонстрантов часто оформляли выдающиеся художники, постановкой встреч, парадов, праздников занимались профессиональные режиссеры.

Уже в марте на одном из первых УНРовских собраний Студия Леся Курбаса показала символический этюд "Революционное движение". Под знаком Курбаса и его авангардного театра во многом и создавалось тогда новое искусство.

Режиссер приехал в Киев еще в 1916 году по приглашению Николая Садовского, уже имея актерский и режиссерский опыт в "Русской беседе" и "Тернопольских театральных вечерах", а также философское образование, полученное в Вене и Львове.

Все вокруг менялось и обновлялось. Несмотря на то, что революция очень скоро перестала выглядеть праздником, несмотря на голод, холод, очереди и скупые пайки горохового хлеба, художественный авангард как раз тогда заявил о себе ярко и громко.

Анонсировалось множество дискуссий, диспутов, обсуждений, тиражировались призывы и манифесты. 24 сентября 1917 года в помещении театра Бергонье Молодой театр под руководством Леся Курбаса открыл свой первый сезон пьесой Владимира Винниченко "Черная Пантера и Белый Медведь".

Режиссер-постановщик сыграл и главную роль - художника Корнея Каневича. Спектакль оформил Михаил Бойчук, впоследствии с Курбасом работали такие мастера живописи, такие как Анатоль Петрицкий, Вадим Меллер, Александра Экстер.

Все казалось разрешенным. Кто-то поражал экстравагантными нарядами. Кто-то - плакатом. Самые популярные артистические кафе соревновались в оригинальности названий.

На Николаевской - нынешней Городецкого - рядом со зданием цирка (где также иногда устраивали театральные обсуждения) в подвале отеля "Континенталь" открылось знаменитое кафе ХЛАМ - "Художники, Литераторы, Артисты, Музыканты". Это там в начале 1919 года Павел Тычина читал на поэтическом вечере стихи из недавно изданных "Солнечных кларнетов".

3 мая 1919 года открылся "Погреб искусств".

Стены заведения расписал Анатоль Петрицкий. В отделе хроники символистского журнала "Музагет" (недоброжелатели обычно произносили мягко: "Музагеть", хотя скорее из зависти, потому что блестящие авторы сделали бы честь любому из тогдашних журналов) сообщалось о "вечеринках поэтов и художников младшей генерации", которые собирались в "Погребе искусств" еженедельно в понедельник и в субботу.

Среди них выделялись активностью футуристы, призывая уничтожить все "барахло прошлого", сжечь классиков и пустить по ветру музеи. Там выступала и студия "Молодого театра".

В подвале ресторанчика "Кривой Джимми" Лесь Курбас как-то разыгрывал поиск нового названия для своего театра.

Отбивая молотком, он продавал с аукциона чудом сохранившуюся еще дореволюционную бутылку вина с заманчивой этикеткой. Владельцем раритета должен был стать автор одобренного присутствующими названия.

Тычина тогда предложил, с аллюзией на Сковороду, "Студию актеров драмы", сокращенно "САД", однако Курбас отшутился, что над актерами-"садистами" будут издеваться все рецензенты...

Семенко предлагал "Новый Логос" - для правоверного футуриста все должно было стать новым! Наконец, приняли курбасовское "Березиль" - с ударением на мартовское весеннее обновление и ломку льда. А бутылку тогда распили все вместе.

Поиски обновления означали и сосредоточенность на духовных, религиозных откровениях, на альтернативах христианству. В Германии Лесь Курбас встречался с невероятно популярным в начале века Рудольфом Штайнером. Якобы именно Штайнер обратил внимание украинского студента на Сковороду и его обожание природы.

И в послереволюционном Киеве создается законспирированная антропософская "девятка", "малое братство", в которое входили также Григорий Нарбут, Павел Тычина, Михаил Семенко, Николай Зеров, другие известные художники, музыканты.

Они стремились найти противовес тогдашним нигилистическим настроениям. Были разработаны ритуалы, изготовленные кольца. И в театре Курбас творил не просто труппу, а духовное братство, едва ли не монашеский орден, подчеркивая значение духовных практик.

Между тем аскетизм быта диктовался обстоятельствами. Спасаясь от голода в осажденном "заградотрядами" Киеве (победители попросту не допускали подвоз продуктов из окрестных сел, чтобы уничтожить вражеских петлюровцев, смирить столицу), березильцы едут сначала в Белую Церковь, а затем в Умань.

Тогда состоялся такой себе большой исход из умирающего города, и художественными центрами на время стали провинциальные Барышевка и Умань.

В Умани Лесь Курбас поставил "Гайдамаки" Шевченко в реальных исторических декорациях, в стенах того же базилианского монастыря, где учились дети Гонты, где уничтожал все в запале мести сотник ... На той же площади, где и гоготал красный пир ( "Красный пир" - название одного из разделов поэмы "Гайдамаки". - Ред.). И "Страшно, страшно Умань загорелась" Шевченко отзывалось и эхом древней истории, и аллюзиями на только что пережитую смену властей и режимов.

Зрителями часто становились бойцы, которые шли на фронт. Восприятие спектаклей бывало иногда слишком эмоциональным. Николай Бажан - в 1920-м году ярый шестнадцатилетний апологет Леся Курбаса - вспоминал, как однажды вечером он услышал из-за кулис странное, будто птичье, щебетание в зале - его заполнили красноармейцы-китайцы.

Кто знает, что уж там они поняли в противостоянии гайдамаков и шляхты, но вдруг раздались выстрелы, и уманская красавица Мария Мельник, которая стояла на сцене в образе панской Польши, едва успела упасть на землю, чтобы избежать пули.

Восторженно вспоминают и спектакль, поставленный Курбасом в парковых ландшафтах знаменитой Уманской "Софиевки".

Далее было сотрудничество режиссера с Николаем Кулишом, но как раз тогда, особенно в новой пролетарской столице Харькове, куда перевели "Березиль", отношение к театральным экспериментам, к модернизму в целом становилось все более критическим.

На помосты поднялись новые политические дирижеры и постановщики, которые имели собственные представления о будущем Украины.

Едва ли не апофеозом абсурдной советской театральности стала "опера СОУ на музыку ГПУ": суд над вымышленным чекистами "Союзом освобождения Украины" происходил в помещении харьковской оперы.

И это еще была только репетиция. Статистами в советском театре террора стали многие создатели украинского авангардного искусства.