"Осторожно, люди!": мифы в Пушкине

Раз в неделю в рубрике "Осторожно, люди!" Сева вспоминает STY38963470“Осторожно, люди!”: один день из жизни Севы“Осторожно, люди!”: один день из жизни СевыЗа последние пять или шесть лет я изрядно натерпелся от худсоветов, поэтому возможность играть более или менее свободно показалась заманчивой.2015-05-29T19:54:21+04:002015-05-29T20:36:38+04:002015-05-29T20:36:38+04:002015-06-08T12:52:16+04:00PUBLISHEDrutopcat2true из своей жизни.

Как работники садов и парков, мы были на окладе и по советскому закону должны были работать пять дней в неделю.

Дополнительные "палки" в ведомость нам ставили за дневные репетиции перед игрой, а в воскресенье за третью "палку" мы давали блиц-концерт минут на сорок для случайных посетителей.

Перерыв между репетицией и игрой традиционно посвящали походу в кафе-кондитерскую. Кофе там варили "ведерный" — это была разведенная из особой сгущенки переслащенная смесь бежевого цвета.

Часам к пяти обычно поспевали только что испеченные ром-бабы, истекавшие соком. Кусать такую нежность зубами было бы жестоко и вульгарно, поэтому у нас появился ритуал — церемониально сминать их губами, размазывая языком во рту эту кулинарную поэму.

Вечером в субботу и в воскресенье мы работали как надо. Сады и парки терпели нас и шли навстречу, потому что мы перевыполняли план — вместо 1600 человек в бывшие царские конюшни набивалось 1800 или даже две тысячи.

Танцующая на паркете толпа уходила вдаль, скрываясь за поворотом архитектурной подковы. Продвинутые девушки стояли около сцены и глазели на музыкантов.

Симпатяга Гена Барихновский, с лица которого не сходила обворожительная улыбка, поэтически замкнутый Сережа Данилов, исторгавший из своей гитары рок-н-ролльные и блюзовые рулады, или Юра Степанов, который тоже был не прочь блеснуть собой.

"Мифы" пели свои хиты: "Мэдисон-стрит", "Ты, конечно, не приедешь", "Река", "Коммунальная квартира", "Черная суббота". В этих песнях был пригородный блюз, издёвка, понимание, что текущая вокруг незатейливая жизнь и есть наши лучшие годы, что вопреки всему надо радоваться, потому что потом будет только хуже.

Девушки у сцены знали слова наизусть и шевелили губами в такт. Тексты эти были, разумеется, не залитованы, и по тогдашним правилам исполнять их было нельзя. Однако наши паркмейстеры закрывали на это глаза. Главное было не опростоволоситься во время инспекций, которые иногда случались.

Обычно нам вовремя давали знать, и мы переключались на невинно-безопасные песни и танцы.

Сережа Данилов был натурой тонкой, немного картавил, что для меня всегда означало некоторое врожденное благородство. "Понимаешь, стаг”ик, — рассказывал он об игре с другой группой, — они не вг”убились в мою телегу, а я не вг”убился в их телегу". Что означало — музыканты не поняли друг друга.

Сережа не понимал концепцию времени, вернее, он понимал время, но не успевал за его течением и поэтому опаздывал всегда и везде часа на два.

Человек, широко, цельно и всеобъемлюще воспринимающий бытие, просто не может уследить за этими минутами и секундами — я это знал по своей матери.

Она рассказывала мне, что однажды в молодости опоздала на свидание на четыре часа и встретила своего молодого человека совершенно случайно, когда тот уже шел по своим делам, давно отчаявшись дождаться.

"Люся! — воскликнул он. — Что ты тут делаешь?" "Как что, — отвечала мама, — к тебе иду!"

Мы с сестрой частенько подтрунивали над мамой, иногда говорили колкости. "А что вы смеетесь? — сказала как-то она однажды — ХОРОШИЕ ЛЮДИ ВСЕГДА ОПАЗДЫВАЮТ!"

Эту мысль немцу или американцу ни за что не объяснить, но Сережа Данилов был как раз примером именно такого хорошего человека.

Я журил Сережу, объяснял, что концерт или репетицию надо начинать своевременно хотя бы из уважения к товарищам, и однажды совершенно пронял его.

"Понимаешь, Сева, — сказал он прочувствованно, — я-то хочу прийти вовремя, но ноги не идут!"