Рамачандра Гуха о том, почему Ганди до сих пор актуален в мире

"Думаю, это была бы хорошая идея", - эта известная реплика индийского борца за независимость Могандаса Ганди стала ответом на вопрос британского журналиста о том, что он думает о современной западной цивилизации.

Однако Ганди не назовешь врагом Запада. Он считал трех белых людей своими учителями - Генри Солта, Джона Раскина и Льва Толстого, плакал, когда Лондон бомбили во время Второй мировой, и даже нанимал индийцев для боевых действий в Первой мировой.

Кроме того, почти 20 лет с периода своего становления – с 1893 до 1914 год - он провел за границей, в Южной Африке, где много времени посвятил юридической и общественной практике.

Ганди приехал в глубоко разделенную и полную несправедливости Южную Африку, разорванную на отдельные колонии. Страной в то время руководили британские эмигранты и африканеры голландского происхождения. Население состояло также из туземных африканцев, индийских рабочих и профессионалов, которые работали здесь по найму.

В этих "чужих обстоятельствах", пишет историк Рамачандра Гуха, Ганди получил, отточил и практиковал свои четыре основных призвания: борца за свободу, социального реформатора, религиозного плюралиста и пророка. Он возглавлял протесты против расистских законов, находил подходы к разным общинам, заводил дружбу с диссидентами между евреев и христиан и мобилизовал к действию иностранных торговцев.

Недавно Гуха издал свою новую авторитетную книгу "Ганди до Индии", в которой рассказывается, как Южная Африка превратила "заядлого наивного юриста" в "умного, находчивого и сосредоточенного мыслителя-активиста". Я расспросил его о том, насколько фигура Ганди остается актуальной в современном мире.

Вы пишете, что идеи Ганди до сих пор живы. Приведите, пожалуйста, какие-то примеры.

В Индии мы ежедневно утверждаем важнейшую и самую влиятельную из идей Ганди, даже не понимая, что она исходит от него - это наша конституционная преданность языковому плюрализму и разнообразию.

То, что мы не стали (или еще не стали) индусским Пакистаном - это также частично его заслуга.

Это правда, что многие политики в своих действиях отрекаются от Ганди.

Но за пределами политики, например в сфере социального активизма, он продолжает вдохновлять людей.

О работе таких социальных активистов, как Элла Бгатт, Сева или Абхай и Рани Банг знают далеко не все. Однако есть сотни людей и организаций, работа которых скрыта от глаз общественности, работающих в сферах сельской медицины, расширения женских прав и свобод, восстановления окружающей среды, и всех их в той или иной мере вдохновляет пример Ганди.

Но если идеи Ганди действительно живы, то актуальны ли они в наше время? И если да, то каким образом?

По моему мнению, актуальными - и не только для Индии, но и для всего мира - остаются четыре аспекта из наследия Ганди.

Во-первых, ненасильственное сопротивление несправедливым законам и/или авторитарным правительствам.

Во-вторых, продвижение межрелигиозного понимания и толерантности.

В-третьих, экономическая модель, которая не насилует и не разоряет природу.

И в-четвертых, вежливость в публичных дебатах и прозрачность в ведении общественных дел.

Интересным свидетельством того, что Ганди остается актуальным, является незатухающая интенсивность нападок на него со стороны радикальных левых и правых активистов. Как свидетельствуют некоторые записи в блогах и на Twitter, сторонники хиндутвы (индусские националисты - Ред.) презирают его. Такое же отношение и у индийских маоистов.

Британский писатель-марксист Перри Андерсон, который за свою 50-летнюю карьеру раньше никогда не проявлял никакого интереса к Индии, недавно с ярой критикой набросился на Ганди - фигуру, чье неугасимое влияние на мир он, судя по всему, не способен ни измерить, ни понять.

Как бы Вы объяснили вопиющие несоответствия в его личности: святой и одновременно непревзойденный политик, враг Запада, который не проявляет обид на правящую расу, индусский патриарх и защитник прав человека, исповедник ненасилия, который нанимает индийцев для службы во время Первой мировой? Или он просто запутался сам в себе?

Ганди прожил долгую жизнь, написал много работ и более пяти десятилетий активно участвовал в политических и социальных делах.

Именно поэтому легко цитировать Ганди против самого себя (как и других плодовитых писателей, таких как Уинстон Черчилль или Джордж Бернард Шоу).

В таких вопросах как каста или гендерное равенство он постепенно развивался, отвергая консервативные взгляды в пользу более прогрессивных.

Несмотря на это, остается ряд интеллектуальных несоответствий, которые ждут объяснений, и его личных прихотей (диета, целибат и т.д.), которые нужно проанализировать. И я пытаюсь сделать это в книге "Ганди до Индии", а также в ее продолжении, которое в процессе написания.

По Вашему мнению, если бы Ганди не переехал из "консервативного, стабильного мира", в котором он родился, в страну, которая находилась в процессе становления, то не стал бы в результате великим лидером?

Если бы Ганди стал успешным юристом в Раджкоте или Бомбее, мы бы сейчас с Вами не разговаривали.

Если бы он жил в Индии, его клиентами были бы индусы из среднего класса, преимущественно гуджарати.

Приглашение поработать в Южной Африке спасло его от профессиональной неудачи (а заодно и от консервативных привычек и взглядов).

Поскольку там его клиенты сталкивались с социальной дискриминацией со стороны расистского режима, он также начал параллельную карьеру общественного активиста.

По иронии судьбы, понять языковую и религиозную неоднородность своей родины он сумел только среди диаспоры.

В Южной Африке Ганди вместо того, чтобы стать простым профессионалом, стал мыслителем и лидером. И именно здесь он стал более правдивым индийцем.

Вы описываете кампании Ганди в Южной Африке как ранний образец "диаспорного национализма". Считаете ли Вы, что сейчас диаспорный национализм стал более противоречивым, поскольку его часто отождествляют с праворадикальным индийским национализмом?

Индийцы в Южной Африке имели различное классовое происхождение.

Сначала борьбу, которую он возглавил сто лет назад, поддержали купцы, но позже опорой стали рабочие и мелкие торговцы.

С другой стороны, индийская диаспора, о которой Вы упомянули и которая живет в Соединенных Штатах, это средний и высший класс. И это крепкая поддержка для хиндутвы (индусское националистическое движение - Ред.)

Однако непонятно, может ли экономическая привилегия объяснить политическую реакцию, или здесь задействованы сложные психологические процессы.

Вы говорите, что Ганди вернулся в Индию в 1915 году полностью сформированным и настроенным воплощать свои разнообразные призвания в более широких социальных и исторических масштабах. При этом Вы утверждаете, что Ганди примерно в то же время был, по сути, лидером общины, который представлял интересы около 100 тысяч индийцев в Южной Африке. Так как Ганди удалось перейти эту границу?

Ганди никогда не планировал навсегда оставаться за рубежом.

Он вернулся в 1901 году, чтобы еще раз попробовать себя в бомбейской адвокатуре. Год спустя, уезжая назад в Южную Африку, он все еще надеялся, что сможет вернуться домой, когда права индийцев в Трансваале будут защищены.

Так получилось, что он остался там до 1914 года, но вскоре перед этим его ближайший друг Прандживан Мехта призвал его сделать в Индии политическую карьеру.

Оглядываясь сейчас с расстояния лет, можно сказать, что ему (да и нам тоже) повезло, что он остался там так долго, поскольку это дало ему возможность развить в себе социальные и политические идеи и утвердиться как независимый лидер в своем собственном праве.