Воскресенье Припяти. Приключения художника Гамлета в Чернобыльской зоне

Писатель-сталкер Маркиян Камыш рассказывает о том, как он и художник по имени Гамлет побывали в Чернобыльской зоне отчуждения.

Налобным фонарем я свечу на стену дворца культуры в центре Припяти, пока Гамлет рисует на ней в черно-белых тонах. Фонарь мощный, и я волнуюсь, что нас заметит полицейский патруль.

Я привел сюда Гамлета нелегально.

После аварии на Чернобыльской атомной станции в 1986 году, тридцатикилометровая зона вокруг нее - запрещенная земля. Там нельзя ходить без специального разрешения - не говоря уже о стрит-арте.

Да и не в моих привычках кланяться за разрешениями.

Я сижу на асфальте, упершись ладонью в изумрудное пятно радиоактивного мха. Как мне кажется, радиации здесь не так уж много, да и человек ко всему привыкает.

Говорю Гамлету: "Нет дозиметра - нет радиации".

Гамлет - украинский уличный художник. Он обрабатывает стену валиком, смоченным в густую белую краску, и говорит, что его имя не имеет никакого отношения к шекспировскому герою, а означает "гам лет" - шум современной эпохи.

Позже он скажет, что когда я уснул, а он продолжал рисовать, стало немного жутко - нависла тишина мертвого города, и он даже пытался меня разбудить.

Мы пришли сюда тайком от всех.

Нелегально перемахнули через забор из колючей проволоки - границу Чернобыльской зоны. Затем шли через густой сосновый лес, умирая от усталости под тяжестью фасадной матовой краски, которую с запасом захватил с собой Гамлет.

Он упаковал ее в огромный мешок, который по размерам больше всех туристических рюкзаков и дорожных чемоданов в мире. Такой большой, что в нем можно спрятать ветер, чтобы потом выпустить в нужный момент.

Мы входим в Припять, и я выбираю квартиру в той части города, которая скорее напоминает джунгли. Там меньше вероятность нарваться на патруль, снующий по ночному городу и высматривающий фонарный свет в темных окнах заброшенных высоток.

Гамлет садится рисовать эскизы будущих припятских работ.

На пальцах - массивные перстни, а лицо скрыто за густой завесой табачного дыма. Он рассказывает о том, как когда-то давно рисовал бомжей и жил в коммунальных квартирах.

Его работы - отражение мрачной украинской действительности. Это черно-белые отрывки нищей жизни, закованные в короткое словесное дао.

На одной из его картин я видел перчатки контуженного солдата, которые тот оставил дома, а где дом - солдат уже и забыл. На другой - одинокий металлический гараж, "железный дом".

Мы долго бродим по заброшенныму городу в поисках подходящей стены. Вокруг лишь безжалостно палящее июльское солнце и тихий звон лета.

В конце концов, взбираемся на шестнадцатиэтажку с гербом.

Гамлет достает из огромной сумки все необходимое, долго грунтует стену и водостоки.

Он подписывает работу "Персональное созвездие".

Низко над горизонтом тянутся караваны кучевых облаков, а снизу доносятся голоса, нетипичные для туристов и сталкеров. Я говорю, что нам нужно идти. Гамлет молчит.

Мы осторожно возвращаемся, осматриваем наш дом и стягиваем в квартиру стулья, столы и тумбы, чтобы соорудить "штаб".

Отдыхаем и вечером снова идем в центр города, останавливаясь в парке аттракционов, где Гамлет выбирает одну из ржавых электромашинок.

Он воскрешает ее, аккуратно облачая в белый цвет. Среди других машинок эта - теперь особая.

Гамлет говорит, что она - "замечательное исключение".

Он достает самокрутку из портсигара и присматривается к новой стене.

Я оставляю его и спускаюсь на пристань, чтобы набрать воды. Неспешно иду по каменным ступенькам вниз и становлюсь на колени у берега. Свечу фонарем на гладь и погружаю в воду пустую бутылку из-под пива.

Вода до судорог холодная, и пока наполняется бутылка, я к ней привыкаю.

В конце концов Гамлет выбирает стену между дворцом культуры "Энергетик" и гостиницей "Полесье".

Я сажусь рядом, чтобы светить на нее большим фонарем, пока он рисует черно-белыми красками.

Но вдыхали жизнь в этот город не только граферы: сталкеры зажигали неоновые лампы на вывесках брошенных высоток, реставрировали слоганы на крышах, сносили сувениры со всего района себе в квартиры - чтобы создать уют, воскресить жизнь и встретить Новый год.

Сталкеров еще недостаточно много, чтобы заполнить ими трибуны футбольного стадиона, но уже достаточно для амфитеатра университетской аудитории.

Однажды их будет так много, что они никого уже не будут бояться и станут водить хороводы вокруг полицейских, тщетно пытающихся их арестовать. Тогда зазвучат мотивы Ганди и фестиваля Марди Гра, а Припять действительно воскреснет.

А пока реальность другая.

В попытке спрятаться от полиции я хочу притушить налобный фонарь и случайно выключаю его совсем. Мы погружаемся в кромешную тьму, и я даже собственную руку разглядеть не могу.

Опять включаю фонарь. Успокаивающая припятская тишина уносит мои тревоги и страхи.

Я уснул крепким сном, а когда проснулся - рисунок был готов.

Новая работа Гамлета - стол и упавший рядом стул. Акт побега, выхваченный из вихря жизни коммунальных кухонь.

И вопрос: "Какие ответы мы здесь ищем?"

Он часто звучит и почти так же часто остается без ответа.

И чем дольше я здесь, тем больше убеждаюсь, что на самом деле все мы движимы неумолимостью времени. Там, где время остановилось, мы очень торопимся оставить след: нарисовать стрит-арт, написать книгу, снять фильм и сделать фото.

Спешим, потому что чувствуем: это место исчезает у нас на глазах, и заброшенные города быстро превращаются в руины и джунгли. Хорошо, что наши следы - горючее для их возрождения.

Гамлет закончил работу в Припяти. У нас впереди - долгая дорога домой.

Из портсигара он достает мне самокрутку. Первая сигарета за много недель расслабляет, и я становлюсь разговорчивым.

Говорю, что моя Чернобыльская зона больше похожа на Trainspotting, чем на "Постапокалипсис".

Рассказываю, что сталкеры оживляют мертвые города: выпивают на крышах и играют на гитарах в окружении полицейских. Устраивают рейвы в заброшенных церквях и шумные новогодние вечеринки. Делают все то, чего люди не делают в мертвых городах.

Рассказываю, что Припять заброшенная и одновременно живая - как муравейник, жизнь в котором замечаешь, только приблизившись.

Наш обратный путь проходит под гигантским радаром Чернобыль-2.

Его построили, чтобы фиксировать пуски американских баллистических ракет - чтобы дать "советам" время успеть нанести ответный удар. Он выше пирамиды Хеопса, а в длину протянулся почти на километр.

В кустах под радаром слышен стук копыт, а по песку прямо под ногами прыгает утка с переломанным крылом, тщетно пытаясь взлететь.

Я подсвечивают фонарем, и мы оба без слов понимаем - она обречена.

"Она переродится в кого-то другого", - успокаивает меня Гамлет.

Дальше - поле и колючая проволока.

И мы, собирая на кроссовках росу и густой туман, идем к выходу ...

Я поднимаю колючую проволоку - выпускаю Гамлета из Зоны.

Он выходит свободно, не цепляясь своей огромной сумкой за колючку.

А я оборачиваюсь напоследок: фиолетовое зарево неба ближе к горизонту уже сменяется мягкими красками рассвета, а поле тонет в густом тумане.

Пролезаю под колючкой, цепляю проволоку рукавом и думаю, что Гамлета зона выпустила, потому что он закончил рисунки, а меня - хватает за руку.

Значит, я сюда еще вернусь.

Следите за нашими новостями в Twitter и Telegram