Что означает атомная сделка России и Ирана?

Российско-иранские договоренности о строительстве новых атомных блоков в Иране вызвали непонимание со стороны Евросоюза и США. Пакет соглашений был подписан за 12 дней до финальных переговоров об урегулировании иранской ядерной проблемы.

Стороны должны были выработать систему гарантий мирного характера иранской ядерной программы в обмен на снятие с Тегерана санкций. Западные комментаторы односторонние действия Москвы не приветствуют.

Означает ли это провал переговоров по иранскому атому?

Ведущий "Пятого этажа" Михаил Смотряев говорил об этом с востоковедом и арабистом Еленой Супониной.

М.С.:

Е.С.: Ошибкой российской стороны было то, что последние договоренности о сотрудничестве с Ираном и строительстве восьми дополнительных энергоблоков в Иране с помощью российских специалистов не были подготовлены информационно и оказались неожиданностью для международного сообщества. Запад воспользовался завесой тумана над подписанными договоренностями и объявил эту сделку якобы нарушением хода шестисторонних переговоров. Но никакого нарушения нет. Российская позиция всегда заключалась в том, что двустороннее сотрудничество между Россией и Ираном даже в мирной атомной области напрямую не связано с вопросами, которые обсуждаются в Вене, сейчас еще в султанате Оман. Это была позиция американцев, увязать вопрос строительства атомных станций в Бушере с теми проблемами, которые существуют вокруг иранской ядерной программы. А Москва постоянно отвечала, что нет такой прямой увязки и мы будем строить этот Бушер. И достроили, и, несмотря на это, шестисторонние переговоры продолжились.

М.С.:

Е.С.: Я абсолютно точно знаю, что Россия не намерена отказываться от шестистороннего процесса, я поддерживаю точку зрения, что Москва сыграла очень большую роль в прогрессе на этих переговорах. С иранцами очень сложно вести переговоры, но то, что они пошли на попятную в вопросах обогащения урана, пусть не до конца, - это очень большой шаг вперед. В Тегеране больше доверяют Москве, чем Вашингтону. Эти переговоры ведет в основном замминистра иностранных дел Сергей Рябков, а это один из лучших российских дипломатов нового поколения. Что касается комментариев, что "Россия отказывается" - это от лукавого. Осталось очень много нерешенных вопросов. Переговоры уже однажды были отложены, и срок продлевался. Это не нравится американской стороне, потому что для президента Барака Обамы важно достичь хотя бы какого-то успеха. Уж очень провальная политика США последнее время на Ближнем и Среднем Востоке. Если в последний момент переговоры провалятся, а вероятность этого велика, и придется их либо снова продлевать либо заключать паллиативное [промежуточное – ред.] соглашение, либо расписываться в своей несостоятельности, то тут договоренности между Ираном и Россией могут пригодиться.

М.С.:

Е.С.: Хорошее сравнение с Северной Кореей, но иранцы больше открыты международному сообществу. Они действительно во многом опираются на свои силы, и у них выстроена неплохая система - и политическая, и экономическая. Это далеко не Северная Корея с точки зрения авторитарности режима. Иран пытается повысить экономический рост, развивает мелкий и средний бизнес. На Ближнем Востоке есть страна, которая очень сильно опасается Ирана, внимательно следит за каждым заявлением иранских политиков. Когда израильтяне слышат, что в Иране есть какие-то успехи, они реагируют на это очень нервно. Но Иран подошел к тому рубежу, когда экономические санкции со стороны международного сообщества не дают идти дальше. Иран заинтересован в том, чтобы были какие-то послабления.

М.С.:

Е.С.: Мелкий, средний и даже крупный местный бизнес заинтересован в том, чтобы санкции были сняты. И здесь идеология не может удержать бизнес. Есть объективные показатели, по которым страна, население хотят двигаться дальше. Санкции становятся тормозом. Не только Израиль, но и ряд арабских стран не очень довольны тем, как Иран ведет себя в регионе. Почему-то, когда мы говорим об атомной программе Ирана, мы все время говорим, что его соседей беспокоит, сделает ли Иран бомбу. Я общалась и с иранцами, и министрами из Кувейта, Саудовской Аравии, так они опасаются не только иранской военной программы. Они опасаются и мирной иранской атомной программы. Как мне говорил один из членов семьи Сабах в Кувейте – от Кувейта до Бушера всего 120 километров, поэтому если вдруг произойдет какая-то авария по типу Чернобыля или американского Три-Майл-Айленда, то мало не покажется не только иранцам, но и соседям по региону. Это не только экология, воздух, это еще и питьевая вода, Персидский залив, огромные морские ресурсы. Этого они боятся.

М.С.:

Е.С.: Потому что стало ясно, что переговоры могут провалиться, надежда на успех в Иране слабая. Они также поняли, что даже в случае успеха моментального снятия санкций, как они хотели, не будет, и даже в ближайшее время снятия эмбарго, на которое они рассчитывали, тоже не будет. Даже в случае успеха будет очень сложная схема продвижения вперед шаг за шагом. Они хотят показать, что, несмотря на то, что случится в конце ноября, у них есть партнер, Россия, а кроме нее, Китай, который гораздо более активен, но ведет себя тихо. На самом деле Западу больше следовало бы опасаться китайской активности в Иране и в регионе вообще. Несмотря ни на что, Иран будет строить атомные станции.