«У нас нет геев, нет секса и нет войны». Как изменилось российское современное искусство за последние четыре года

После начала войны в Украине современное искусство в России столкнулось с системой цензуры — от «черных списков» художников до проверок выставок силовиками. Накануне обещанного возвращения России на Венецианскую биеннале Русская служба Би-би-си рассказывает, как устроена эта цензура и как художники, кураторы и галеристы пытаются работать в новых условиях.

На пятый этаж нового музея современного искусства «ЗИЛАРТ» арт-критик Игорь Гребельников ехал в одном лифте с известным художником Гришей Брускиным. На этом этаже открывали выставку Брускина «DIES ILLA» («Тот день») — заключительную часть проекта «Смена декораций». Над ним художник работал последние десять лет, по мере готовности показывая в разных музеях.

Когда двери лифта открылись, к Брускину кинулись тележурналисты. Они жаловались, что руководство «ЗИЛАРТа» запретило им снимать выставку — и на этом якобы настаивал сам художник.

«Брускин очень удивился, потому что ни о чем подобном не просил. Но снимать нельзя было даже телефоном — я пробовал, строго-настрого запретили», — уверяет корреспондента Би-би-си Гребельников.

«С одной стороны, нормально, что люди не делают бесконечные селфи, а пытаются вникнуть в суть работы. С другой, в нынешнем мире все всё фотографируют и публикуют в соцсетях. Подобная информация работает на популярность. Но я этим не очень озабочен», — аккуратно комментировал запрет на съемку изданию Blueprint сам Брускин.

«DIES ILLA» — масштабную инсталляцию о власти и идеологии — не дают фотографировать из осторожности, уверены три источника Би-би-си на российском арт-рынке: «Там есть [объекты в виде] беспилотников и еще шахидки, а еще критика режимов разная. Такое не очень можно по соцсетям разносить, а злить власти никто не хочет», — убежден один из собеседников Би-би-си.

«Инсталляция-спектакль Гриши Брускина DIES ILLA („Тот День“) представляет собой драматургически выстроенное им вместе с архитектором Игорем Чиркиным пространство, где зритель становится частью действия, погружаясь в него телесно и ментально. Поэтому как и в театре, мы просим зрителей на входе воздержаться от фото и видео съемки, чтобы сосредоточиться на своём присутствии внутри работы и своём взаимодействии с ней», — написал Би-би-си представитель «ЗИЛАРТа». Брускин на сообщение корреспондента Би-би-си не ответил.

На выставке, действительно, есть объекты, напоминающие беспилотники и самолеты. По рассказам очевидцев, к скульптурам девушек в хиджабах с шахидскими поясами просят не приближаться с телефонами в руках. Есть работа под названием «Толпа и власть». В подписи указано — «маленькие штампованные человечки, марширующие в тени крыльев механического двуглавого орла». Фотографии части инсталляции можно найти даже на сайте «ЗИЛАРТа» — но с упоминанием, что снимать на выставке нельзя.

Власть на Брускина в последнее время реагирует нервно, объясняет Би-би-си московский искусствовед. «Я вообще не понимаю, зачем Гриша продолжает работать в нынешней России. Он эстетически не близкий ей человек», — удивляется один из российских коллекционеров.

Один из «новых классиков» российского современного искусства, Брускин много лет живет между США и Россией, где его выставки до последнего времени пользовались успехом.

Ситуация изменилась сразу после начала войны, когда в марте 2022 года в государственной Новой Третьяковке открылась персональная выставка Брускина. Изначально планировалось, что она будет работать до конца июля, но уже в середине апреля выставку спешно закрыли. Официально руководство Новой Третьяковки ссылалось на неназванные «технические причины», но источники издания «Арт-гид» говорили, что на Брускина писали доносы «возмущенные граждане».

Выставка занимала девять залов и включала разные работы художника — например, мультимедийную инсталляцию, сделанную Брускиным в 2017 году для российского павильона Венецианской биеннале. «Как и многие проекты художника, эта инсталляция посвящена исследованию действующих, умерших и разлагающихся идеологий», — писал «Арт-Гид». По словам двух источников Би-би-си на арт-рынке, власти запретили выставку Брускина из цензурных соображений, усмотрев в работах художника сатиру на актуальную государственную идеологию.

Для российского современного искусства это событие стало знаковым, уверена журналист и искусствовед Кира Долинина. «Примечательно, что военная цензура началась именно с Брускина, который первым из российских художников вышел на высокий уровень продаж на аукционе Sotheby's и с которого исторически начался рынок российского современного искусства», — отмечает Долинина.

Несмотря на официальное объявление о закрытии, выставку в Новой Третьяковке разобрали не сразу. Некоторое время работы художника показывали надежным знакомым — их, утверждают трое источников Би-би-си на арт-рынке, тоже просили ничего не снимать.

Когда через четыре года основатель «ЗИЛАРТа» девелопер Андрей Молчанов открыл выставкой «DIES ILLA» свой музей, кураторы в разговоре с Forbes назвали девелопера «человеком смелым» — если учитывать «сложности восприятия Брускина современными чиновниками».

Частные музеи пока еще могут позволить себе делать то, что уже запрещено в государственных институциях, объясняет Би-би-си журналист и куратор Марина Федоровская.

«В частной институции, если нет прямого антивоенного высказывания, можно рискнуть и что-нибудь [попробовать] сделать. В государственной институции все время придирки и оговорки», — объясняет Федоровская. И если раньше говорили, что цензуры у нас нет, то сейчас никто это не отрицает. «У тебя в палитре — акрил, пастель, цензура. Изволь ей пользоваться», — добавляет Федоровская.

«Я майор Петров, уберите мужика с голой жопой!»

«Чем ближе к Кремлю, тем меньше можно», — описывает новые правила Кира Долинина. После музеев, говорит она, цензура заметнее всего проявляется при согласовании экспозиций на арт-ярмарках. Они часто проходят на площадках городского или федерального подчинения.

Перед открытием арт-ярмарки «прочесывают некие товарищи в штатском», рассказывает Би-би-си источник на арт-рынке. «Приходят, снимают [с показа] все, что им кажется сомнительным, а им могут показаться сомнительными даже цветочки. Ходят по договоренности с организаторами, потому что без этого не дадут открыться. Снимают целые стенды», — подтверждает российский куратор.

Принадлежность проверяющих не всегда понятна, жалуется один из работающих в России галеристов. «Было бы классно, если б они ходили по арт-ярмаркам и выставкам в форме: „Здрасьте, я майор Петров, уберите мужика с голой жопой!“. Но нет же. Ходят какие-то ублюдки пыльного вида [и говорят]: „Это очень мрачно, это вызывающе ярко, убирайте!“, — объясняет галерист. По словам собеседников Би-би-си на арт-рынке, отбором работ занимаются сотрудники московского департамента культуры и Минкульта, чиновники из администрации президента и силовики.

Художник был замечен на [антивоенном] митинге — сразу нет. *** <пенис> на картине — убираем картину. Обнаженные тела — снять, — приводит несколько примеров российский куратор. «Мы не говорим про работы, где женская грудь во весь холст. Даже намека на это не должно быть. Даже слова „секс“ не должно быть. Рожать надо, но без удовольствия», — иронизирует источник Би-би-си на арт-рынке. Так, на последней арт-ярмарке Blazar организаторы наскоро заклеили липкой лентой на одной из картин слово «sex». «У нас в Москве на ярмарках нет геев, нет секса и нет войны. Поэтому не стоит об этом и упоминать», — объясняет московский галерист.

Помимо цензоров, есть еще «хунвейбины», говорит Би-би-си известный художник и теоретик современного искусства Анатолий Осмоловский (власти РФ считают его «иноагентом» — Би-би-си): «Некие персонажи, Z-волонтеры, которые ходят по выставкам, задают дурацкие вопросы. Все очень агрессивно, с издевательскими комментариями, причем люди как бы показывают свою нарочитую незаинтересованность и необразованность». После таких визитов досрочно закрыли недавнюю выставку модели и художника Данилы Полякова. Активисты жаловались, что на ней показывают «фекальные грезы извращенцев-андрогинов вместо выставок про героев СВО».

Из-за страха и неопределенности включается самоцензура: «Мы готовили выставку и совместно решили не выставлять фотографию белого голубя. Просто на всякий случай, мало ли», — осторожничает московский галерист.

Снятые работы откладывают в отдельную стопку, объясняют три собеседника Би-би-си на арт-рынке. На недавней арт-ярмарке «Обертон» выставлялись работы художников из тридцати российских галерей — во многих были папки со снятыми работами. Любопытствующим посетителям, уверяют источники Би-би-си, их даже могли продать.

Критерии по отбору работ устанавливает управление по защите конституционного строя (УЗКС) 2-й службы ФСБ, рассказывает исполнительный директор галереи «Триумф» Дмитрий Ханкин. «Там существует [определенное] количество листов с фамилиями людей, чьи работы к публичному показу не допускаются», — объясняет Ханкин. «Можно этому сопротивляться до конца, но тогда может случиться такое: приедут взрывотехники, опечатают ярмарку и начнут в конструкциях искать взрывчатку четыре дня», — поясняет Ханкин. Управление по защите конституционного строя 2-й службы ФСБ давно контролирует связанные с культурой и искусством институции.

Процесс снятия работ с одной из арт-ярмарок ее участник описывает просто: «Пришли люди из ФСБ со списком, сказали: „Снять, снять, снять, снять“. Они не оперировали смыслом, темами, просто был список», — вспоминает участник арт-ярмарки. Среди тех, чьи работы сняли, был художник, в начале войны поместивший картинку с украинским флагом на аватарку в соцсетях.

Запрещено все, что связано с сексуальной ориентацией — чтобы нетрадиционные ценности «не просвечивали в отношениях» художника и в его работах. Запрещено все, что можно хоть как-то связать с войной. «В силу того, что у нас не война, а СВО, а государственная политика направлена на абсолютную маргинализацию войны в повседневном кругозоре, не приветствуется вид крови, вид оружия», — рассказывает Би-би-си столичный куратор. «Стихи Некрасова на улице вслух читать нельзя, что уж говорить об изображении вагин», — мрачно шутит арт-критик Гребельников.

Дмитрия Ханкина новые правила не смущают: «Ну снимают работы, и что дальше?! Цензура — это фактор, он появился давно, но просто сейчас этот фактор действующий, это обратная сторона свободы». Если можешь делать все, что угодно, то будь готов. Не можешь — не делай», — убеждает Би-би-си галерист. На устроенной «Триумфом» арт-ярмарке «Каталог», гордится Ханкин, «из 410 имен сняли всего 28» (снятые работы галерист не назвал).

«Подумаешь, трагедия — сняли работу. Да наплевать», — убежден Ханкин. Художнику, уверен он, даже лучше, если его работу с выставки снимут. «Сейчас модно быть непокорным борцом с режимом, чтобы все тебя жалели. И [снятую] работу подороже продать можно, и с какого-нибудь Би-би-си тупого и лживого позвонят», — категоричен Ханкин.

Черные списки

Сразу после начала войны в Украине артисты, музыканты, студенты, благотворители и ученые начали подписывать коллективные антивоенные обращения. Свое письмо было и у работников культуры и искусства — его опубликовали на портале Spectate 25 февраля 2022 года, и за семь дней под ним подписалось более 18 тысяч человек. После появления закона о военных «фейках» авторы скрыли текст письма и список подписей под ним «в целях безопасности подписантов».

Уральская художница Алиса Горшенина, которая не только подписала антивоенное письмо, но и неоднократно открыто выражала свою позицию в соцсетях, рассказывает, что отмены ее выставок «шли по нарастающей», причем даже в частных пространствах. О том, чтобы выставиться в государственных институциях, после начала войны «речи даже не шло».

«Тебе либо ничего не говорят, просто не участвуешь, и все. Либо говорят: „Ну, вы сами понимаете, почему“,— вспоминает художница. Один раз Горшениной отказали в участии с формулировкой «у вас слишком большая работа». В итоге к 2025 году в России осталась только одна частная галерея, которая была готова ее показывать.

Осенью 2022 года Горшенина еще участвовала в московской ярмарке молодого искусства Blazar, но в 2025 году ее туда уже не взяли: «Те люди, которые меня пригласили, в итоге сказали: „Извини, ты не прошла проверку Минкульта“». Сама Горшенина летом 2025 года уехала из России после нескольких административных штрафов и ареста на 10 суток за эмодзи в соцсетях, которое суд счел «пропагандой ЛГБТ».

В последние несколько лет на крупных арт-ярмарках помимо самих работ начали проверять паспортные данные художников и ИНН, рассказывает московский галерист. Это подтверждает один из столичных художников.

«Мы даже шутки грустные шутили, что сейчас в России на ярмарках важно не столько портфолио художника, сколько его ИНН и паспортные данные», — усмехается галерист.

Он считает, что новая мера связана с тем, что многие художники работают под псевдонимами: «Вдруг окажется, что они своим настоящим именем подписывали какие-то письма или ходили на митинги?» В первые два года войны обстановка на арт-ярмарках «была спокойнее», но начиная с 2024 года «уже никто ничего не скрывает, тебе звонят организаторы ярмарок и говорят: „Этого художника ты показывать не можешь“».

По словам источника Би-би-си на арт-рынке, известные художники, которые раньше спокойно выставлялись в России, из-за антивоенного письма попали под запрет в государственных институциях. Та же участь ждала «даже тех, кто просто выложил черный квадратик» в соцсетях: «Вне зависимости от того, что эти художники рисуют, хоть пейзаж, их никуда не допускают».

Хотя многие художники и галеристы сами черные списки не видели, все знают, что они есть — причем разные и в большом количестве. Попасть туда никто из живущих в России художников не хочет.

Куратор, делавшая выставку современного искусства в одном из российских музеев, вспоминает, как перед открытием в музей пришла сотрудница Минкульта, «гуглила всех художников и находила, к чему придраться». Одну работу забраковали из-за того, что ее автор родился в Украине. У другого «сто лет назад был проект с критикой правительства». В общей сложности с выставки сняли 12 работ. «Самое неприятное, что потом художники, чьи работы сняли, меня нервно спрашивали: „Скажи, а нас не вносили ни в какие списки?“ И мне было перед ними так неловко, как будто я их подставила, позвав участвовать в выставке», — переживает куратор.

Правда, если твою работу запретили в одной институции, можно попробовать выставиться в другой галерее или в другом городе, рассказывают собеседники Би-би-си на арт-рынке.

«У меня сейчас работа висит на одной выставке, [так что] не то чтобы мне [цензоры] прям дышать не дают», — убеждает Би-би-си известный российский художник, чье имя попало под запрет. Его работы сняли с одной арт-ярмарки, но оставили — на другой.

Дело в том, что списки бывают двух видов — городские и федеральные, объясняет Дмитрий Ханкин. «Федералы помягче, москвичи пожестче», — утверждает он.

«Департамент культуры Москвы [сейчас] чуть ли не каждую неделю спускает списки художников, которых в городских галереях выставлять нельзя. В других городах и частных музеях эти художники выставляться могут, то есть это лютая идея московского департамента культуры», — утверждает источник Би-би-си на арт-рынке. Ужесточения начались после того, как в 2024 году на должность замглавы департамента культуры Москвы назначили юриста Надежду Преподобную. Собеседник Би-би-си описал ее как «очень строгую женщину».

В прошлом сотрудница Министерства культуры, Преподобная, как указано в ее официальной биографии, награждена благодарностями правительства ДНР и медалями Минобороны «За укрепление боевого содружества» (2022 г.) и «За вклад в укрепление обороны Российской Федерации» (2023 г.). Именно Преподобная отвечает за отбор участников для городских выставок и арт-ярмарок, рассказал Би-би-си столичный чиновник. Списки запрещенных художников Преподобной «присылают из администрации президента». На вопросы Би-би-си в московским Депкульте не ответили.

После начала войны в черные списки попал известный стрит-арт-художник Кирилл Кто, рассказывают трое собеседников Би-би-си на арт-рынке, В 2021 году его оштрафовали за акцию «Опрозрачивание». Не рекомендуется работать с художницей Айдан Салаховой — «из-за ее дружбы с Азербайджаном», с которым у России испортились отношения, утверждает источник Би-би-си на арт-рынке.

Уже почти четыре года в опале известный российский художник Олег Кулик. За скульптуру «Большая мать», которая выставлялась на ярмарке «Арт Москва» летом 2022 года, силовики завели на Кулика уголовное дело о реабилитации нацизма — некоторые провоенные активисты, а также депутат-единоросс Александр Хинштейн и член Совфеда Алексей Пушков усмотрели в скульптуре пародию на волгоградскую «Родину-мать». По этому делу Кулика не осудили, но выставок с тех пор у него не было. Знакомый художника добавляет, что «ФСБ настоятельно рекомендовала Кулику не общаться со СМИ».

«Я думаю, что никакой галерист его сейчас не выставит. Никто не хочет дразнить гусей. Потому что если их дразнишь, то они щипаются», — говорит Би-би-си российский художник.

Сейчас Кулик живет в «полуотшельническом режиме»: «Понимаете, Олег был одной из самых ярких и шумных фигур в совриске (современном искусстве — Би-би-си) в 1990-х и 2000-х годах. Он очень публичный человек, очень привлекающий к себе внимание, и оказаться сейчас в таком статусе, я думаю, для него очень тяжело психологически», — считает источник Би-би-си на арт-рынке.

Помимо антивоенных и антигосударственных высказываний, УЗКС ФСБ вносит художников в списки за «присутствие» в сфере деятельности Марата Гельмана (его власти РФ считают «иноагентом»). «За этим следят, мне это понятно», — поясняет собеседник Би-би-си на арт-рынке.

«Гельман, честно говоря, сотрудничал с очень многими художниками. Трудно даже сказать, с кем он не сотрудничал, — усмехается Анатолий Осмоловский. — Он был одним из центральных персонажей художественной сцены Москвы. У него даже реклама его галереи строилась по принципу, что он публиковал список всех художников от А до Я и выделял другим цветом тех, с кем он сотрудничает в данный момент».

Сфера Гельмана

1 февраля 1995 года галерист Марат Гельман стоял на Красной площади возле Лобного места и держал в руках зимнее пальто художника Александра Бренера. Сам Бренер — практически голый, если не считать боксерских трусов и боксерских же перчаток — метался по Лобному месту на Красной площади с криком «Ельцин, выходи!». Так Бренер протестовал против ввода российских войск в Чечню.

Акцию — она продолжалась всего несколько минут — снимали друзья художника, его коллеги по цеху и даже телевизионщики госканалов. «[Потом] Бренера скрутили менты, а мне тогда даже разрешили его сопровождать», — вспоминает Гельман. В милиции Бренера продержали шесть часов, взяли штраф в 500 рублей и объяснительную, что он художник. «Менты меня потом попросили: „Научите нас отличать сумасшедших от художников!“ Я им ответил: „Нет такой возможности, кроме как выучить имена художников“», — смеется Гельман в разговоре с Би-би-си.

С цензурой Гельман — в начале 2000-х не только галерист, но и соратник Сергея Кириенко и основатель провластного Фонда эффективной политики (ФЭП) — впервые столкнулся во время подготовки первой биеннале российского современного искусства. «Я делал параллельную программу, она потом превратилась в отдельную выставку „Россия-2“. Иосиф Бакштейн, который тогда был куратором биеннале, сказал мне: „Марат, без трех вещей очень просили — Чечня, Путин, Церковь“. Мы, конечно, сделали все наоборот — про Чечню, Путина и Церковь», — вспоминает Гельман.

Сразу после открытия «России-2» в московском Доме художника Госдума потребовала выставку закрыть. «И тогда — и этот момент стоит зафиксировать — я их послал, потому что это была частная выставка и за мои деньги снятый зал», — гордится Гельман. Через несколько лет столкновения с властями стали для галериста регулярными — в основанный им Пермский музей современного искусства приходили с обысками, а выставки, которые он курировал, досрочно закрывали.

Сам Гельман с 2014 года живет в Черногории, признан «иноагентом» и включен в реестр экстремистов и террористов Росфинмониторинга. Он открыто поддерживает Украину и в 2023 году ездил туда встречаться с легионом «Свобода России» (власти РФ считают террористической организацией), который воюет на стороне ВСУ.

После этого галерист стал неприкасаемым, считает Осмоловский. В России практически не осталось тех, кто сейчас открыто сотрудничал бы с ним. Сейчас художникам «прилетает за старые заслуги», убеждены собеседники Би-би-си.

Осмоловский, который в 2024 году вместе с женой, режиссером и куратором выставок Светланой Басковой после обысков уехал из России, говорит, что давление на него началось из-за сотрудничества с Гельманом. Точнее, из-за поездки Осмоловского на фестиваль русской культуры «СловоНово», который Гельман с 2018 года проводит в Черногории.

«Поездка на „СловоНово“ стала триггером, — вспоминает Осмоловский свою поездку на фестиваль в 2023 году. — Я там показал перформанс, и кто-то из журналистов написал, что в конце я крикнул „*** войне“. Я, честно говоря, не помню, чтобы я это кричал, потому что это довольно шаблонная фраза, а я не люблю шаблонные фразы. Я мог, естественно, сказать что-то против войны, но, наверное, другими словами».

Из-за «СловоНово» попал в черный список известный российский художник, говоривший с Би-би-си на условиях анонимности. Он ездил на фестиваль за несколько лет до начала войны — и задолго до того, как Гельмана признали «иноагентом». «Видимо, все, кто [когда-либо] участвовал в „СловоНово“ хоть в каком-то виде, попали в эти списки», — рассуждает он.

Из-за поездок на фестиваль в черные списки могли попасть художники Дмитрий Гутов и Владимир Дубосарский, рассказывают собеседники Би-би-си на арт-рынке. Работу Дубосарского сняли с ярмарки «Каталог», а инсталляция Дмитрия Гутова была показана на недавней выставке в Горках под псевдонимом — потому что посланники Минкульта «были очень недовольны присутствием его произведения», рассказывает Би-би-си столичный куратор. В 2019 году в «СловоНово» участвовала провокационная сибирская арт-группа «Синие носы». Через шесть лет ее работы сняли с арт-ярмарки «Каталог», утверждает источник Би-би-си на арт-рынке.

«Рисуй цветочки»

Ранним сентябрьским утром 2024 года один из преподавателей института современного искусства «База» проснулся от стука в дверь. В глазок он увидел силовиков в масках. Предложение дождаться адвоката их не устроило, и они начали выбивать железную дверь кувалдой, вспоминает преподаватель.

«Мы с девушкой жили в съемной квартире, поэтому я открыл дверь, чтобы не причинять неудобства арендодателю, — говорит преподаватель, — Меня сразу повалили на пол, надели наручники и несколько раз ударили берцами по лицу».

Институт «База» — учебное заведение без дипломов государственного образца, зато со множеством известных преподавателей — Анатолий Осмоловский и Светлана Баскова основали еще в 2011 году. После своего отъезда из России они решили не закрывать институт, надеясь, что он сможет существовать за счет мастерских оставшихся в России преподавателей. Но вскоре после того, как «База» в августе 2024 года объявила о новом наборе студентов, в здание института и по пяти домашним адресам его сотрудников нагрянули силовики. Как уточняла позже Баскова, официальным поводом для обысков был поиск наркотиков, которые в итоге нигде не нашли.

«Сразу было понятно, что весь обыск был не ради того, чтобы что-то найти, а чтобы напугать», — считает избитый во время обысков преподаватель. Пришедшие силовики, говорит он, задавали вопросы про Осмоловского, Баскову и «в целом называли много имен из сферы искусства». Отдельное внимание обратили на стопки книг по искусству, изданных музеем «Гаража» — «то есть они у себя в голове записали уже, что это некая крамольная литература».

Из какого именно ведомства пришли силовики, собеседник Би-би-си не знает, потому что они не представились. В какой-то момент его попросили ввести пароль, чтобы разблокировать телефон, и когда он отказался, силовики использовали ток: «Они вывели из квартиры мою девушку, чтобы она не видела, и начали бить меня электрошокером. Не то чтобы я долго сдерживался, секунд через 30 сказал им пароль».

Во время обыска его также попросили открыть гугл-диск с видео лекций «Базы» по современному искусству: «У них было какое-то странное представление о том, как проходили курсы в „Базе“. Видимо, им казалось, что обучение там было крайне политизировано и что Анатолий со Светланой воспитывали каких-то диссидентов. Но, разумеется, такого не было».

После сентябрьских обысков Осмоловский и Баскова объявили о закрытии «Базы» — художник считает, что с этой целью на него и давили. К ним с Басковой домой с обысками приходили в марте (за полгода до визита к сотрудникам «Базы»). Тогда силовики активно интересовались их коллекцией искусства — помимо работ самого Осмоловского, в ней были подарки от студентов и других художников. Претензии силовиков к этой коллекции были «достаточно примитивные и наивные» и касались, в основном, работ, которые были им непонятны, говорит художник:

«Какие вопросы поднимают эти работы, нет ли в них какого-то скрытого смысла, который бы оскорблял чьи-то чувства? Вот вокруг чего был их напряг. Например, у меня есть картина, на которой изображены обои с орнаментом из цветочков. Но если приглядываться, то видишь на каких-то цветочках военные истребители. Такая работа с двойным смыслом их очень напрягла».

Тогда же, в марте 2024 года, прошли обыски еще у тридцати художников в разных регионах России. Формально к ним приходили из-за дела о госизмене, которое возбудили против бывшего участника арт-групп «Война» и Pussy Riot Петра Верзилова (признан властями РФ «иноагентом» и сейчас воюет в ВСУ). Многие художники даже не знали Верзилова лично — но силовиков интересовал не только он.

Одного из художников отчитали за то, что он в своих работах поднимает неправильные темы, вспоминает столичный куратор: «Он мне потом рассказывал, что на допросе его шпыняли то за один мотив в работах, то за другой. И он спросил: „Что же мне тогда рисовать?“. И следователь ему сказал: „Рисуй цветочки!“»

Сестры Аксинья и Ника Сарычевы из томской арт-группы «Малышки 18:22» рассказывают, что на допросе их спрашивали в том числе про отношение к российскому вторжению в Украину, про Навального, а также про то, собираются ли они уехать из страны.

Во время обыска сестры аккуратно пытались узнать у правоохранителей что-то про черные списки художников, о которых все говорят и куда боятся попасть. «Они ответили, что списки экстремистов и террористов есть на официальных ресурсах, а все остальное — это просто записи в ежедневничке, не считается», — говорит Аксинья.

В Сибири они стали единственными, к кому тогда пришли с обысками — в регионе это вызвало большой резонанс и привело к тому, что «Малышек» перестали звать на любые выставки, в том числе квартирные.

«Был случай, когда нам сказали: „Ну, вы не будете участвовать. Не хотим лишний раз писать название вашей арт-группы, потому что про вас знают люди из департамента культуры и вы им не нравитесь“, — вспоминают сестры, — Многие знакомые удалили все переписки с нами и не хотят общаться просто из-за этой ситуации с обыском».

В российском арт-сообществе эти обыски вызвали ужас, вспоминает московский галерист: «Это был ад, так как казалось запугиванием. Прошлись по супер-разным людям, которые вообще никогда ни о чем не высказывались. Мы восприняли это так — мы вас видим, не рыпайтесь». Чтобы все боялись и понимали: «вас не трогают, ну и вы тихо сидите, занимайтесь своими делами», — поясняет собеседник Би-би-си. Сейчас у кураторов очень популярны всякого рода сказки, фольклор, исследования каких-то странных мифических и метафизических вещей. «Лишь бы не о жизни, лишь бы не о реальности», — поясняет известный российский художник.

Искусствовед Кира Долинина вспоминает, как через некоторое время после начала войны получила сообщение от одной из галеристок: «Она написала, что у них был перерыв, но теперь они готовы вернуться и придумали выставку про….цветы. Для меня это стало сильным событием».

«Метут все подряд»

С 1990-х годов современное искусство прошло долгий путь, перестало быть развлечением и превратилось в настоящий бизнес: «Галерям надо продавать, художникам надо продавать», — говорит московский галерист.

Один из российских коллекционеров вспоминает, как его как-то позвал на обед ныне покойный классик российского современного искусства Илья Кабаков. «Я к нему приехал, увидел роскошный стол. Эмилия [Кабакова, соавтор и жена художника] прекрасно готовит. Очень хотелось есть. И тут Кабаков посмотрел на меня и сказал: „Слушай, ты же богатый человек. Пока у меня чего-нибудь не купишь, есть не дам“». На вопрос корреспондента Би-би-си, купил ли коллекционер что-нибудь из работ Кабакова, тот утвердительно кивает.

В середине 2000-х годов, рассказывает Марат Гельман, появились какие-то «окологосударственные деньги» на современное искусство — миллиардер Роман Абрамович открыл «Гараж», [глава компании «Новатэк»] Леонид Михельсон основал «ГЭС», и так были созданы «большие институции», которые, в отличие от «унылого Минкульта», прекрасно понимали, с чем они имеют дело, и «меняли деньги на лояльность». Европейским искусствоведам, говорит известный куратор Виктор Мизиано, уже не надо было объяснять, что значит «Гараж». «Понимание того, что российская художественная сцена стала частью глобальной, было фактом», — уверен Мизиано. «Показательно, что последним крупным предвоенным открытием стал [московский центр современного искусства] „ГЭС-2“, где количество денег превышало все мыслимое и немыслимое», — уверена Кира Долинина. Подобные пространства, по ее мнению, были ширмой и создавали ощущение, что «российское современное искусство процветает, его много, у нас лучшие художники и лучшие либеральные ценности».

Современное искусство стало модно покупать — так, бизнесмен Шалва Бреус в середине 2000-х годов не только собрал внушительную коллекцию российского «совриска», но и основал фонд его поддержки и учредил премию Кандинского — ее раз в год вручали лучшим российским современным художникам. И даже владелец знаменитой коллекции русского искусства, сооснователь «Альфа-Групп» Петр Авен для своего дома на Сардинии покупал работы художников Александра Виноградова и Владимира Дубосарского, Олега Кулика, Гриши Брускина и Анатолия Осмоловского. «Я пытался собрать коллекцию своих современников и ровесников», — объяснил Би-би-си Авен. В общей сложности, он потратил на российский «совриск» свыше миллиона долларов (по оценке Forbes, стоимость его коллекции русского искусства в 2020 году составляла порядка полумиллиарда долларов).

При этом цены на «отечественный совриск» были, в сравнении с зарубежными аналогами, «относительно невысокими» и купить работы могли даже люди «условно небогатые», уверяет один из российских коллекционеров.

Из-за войны российское современное искусство вышло из моды и почти потеряло всякую привлекательность на Западе, утверждает источник Би-би-си на арт-рынке. «Я не представляю себе человека с западным мышлением, который сейчас взял бы и начал покупать русское искусство, которое сейчас максимально „не секси“. Это не в кассу как-то», — убежден собеседник Би-би-си.

Зато в России количество покупателей увеличилось, а на выставки и арт-ярмарки стали массово приходить посетители, которые раньше современным искусством не интересовались: «Обычные люди, которые стали больше зарабатывать или поняли, что на искусство можно тратить», — описывает новых покупателей московский галерист. Чаще всего эти покупатели рассуждают по принципу «повешу я это над диваном или нет». Собеседник Би-би-си считает, что это объяснимо: «В темные времена всем, не только в России, хочется спокойного искусства. Когда каждый день о чем-то переживаешь, в искусстве хочется ни о чем не переживать». Предпочтения основной части покупателей он емко формулирует словами «цветочки-собачки».

«Мне кажется, что у нас сейчас никто активно не занимается иносказанием и не пытается делать антивоенные работы так, чтобы этого никто не понял. Все устали, смирились и работают. Потому что рынок сейчас на самом деле хороший, и покупают довольно много», — считает московский галерист.

Например, на 2024 год пришлись «сумасшедшие» продажи: «Я честно ждал, когда это закончится. Деньги же должны закончиться у людей, сейчас все пожируют, и все схлопнется. Но пока [такого] нет», — удивляется собеседник Би-би-си. Российские коллекционеры, до войны покупавшие зарубежное современное искусство, переключились на отечественное. «Работы западных художников им стало купить сложнее: на крупных ярмарках или аукционах им их просто не продадут из-за ограничений, либо это надо делать через третьи руки. Поэтому огромное количество денег хлынуло на внутренний арт-рынок. Метут все подряд», — поясняет Игорь Гребельников.

Сейчас среди самых известных российских коллекционеров — старший партнер консультационной группы «Прайм эдвайс» Денис Химиляйне и бывший предприниматель Антон Козлов. Компания Химиляйне зарабатывает на юридических и аудиторских услугах, а также на сопровождении бизнеса в Сингапуре.

«У меня было несколько разных проектов, последний из них — в сфере вывоза и утилизации мусора», — рассказывал Антон Козлов изданию „Т-Ж“. Бизнесом коллекционер перестал заниматься в 2018 году, современное искусство «покупает на сбережения» и ведет Youtube-канал «Пока все дома у Антона» (6 тысяч подписчиков).

До 2018 года, если верить базе данных СПАРК, Козлов владел долями в нескольких компаниях по утилизации отходов — они работали с московскими ресторанами, предприятиями общепита и супермаркетами, а также получали контракты от больниц ФСИН и Минобороны. От комментария Би-би-си Козлов через своего представителя отказался. Денис Химиляйне тоже не захотел говорить с Би-би-си. Свой отказ от комментария он объяснил так: «Не знаю, как мое интервью может изменить чью-то жизнь в лучшую сторону, кроме моей в худшую. Это все, что нужно знать о цензуре в совриске».

Не афишируя, некоторые любители российского современного искусства покупают работы, которые цензоры снимают с показа на арт-ярмарках. «Это превращается в рыночный механизм, потому что такие работы продаются даже дороже, чем могли бы», — объясняет Игорь Гребельников. «Сняли — значит, хорошая работа, надо брать», — подтверждает московский галерист. По его словам, к снятой по цензурным соображениям картине «начинаешь чуть лучше относиться, как к работе с историей».

Художник, чьи картины сняли [перед открытием] одной из московских арт-ярмарок, рассказал Би-би-си, что, действительно, продал много работ «из-под полы»: «Но я не считаю это каким-то успехом и знаком, что все держат фигу в кармане. Просто [есть] факт, что продали много работ, которые сняли, но если бы не сняли, то продали [бы] больше». Художник уверен — его картины цензоры убрали с ярмарки из-за того, что работавший с ним галерист «совсем охамел» и выставил то, в чем мог считаться «посыл против властей». После этого «пришли люди в штатском и сказали: „Вы че, ****** [с ума сошли] такие работы выставлять? Убирайте“. Но [больших] проблем [пока] не было, на галериста просто наорали, и все».

Цивилизованный институт и «искусствоведы в штатском»

В декабре прошлого года в Третьяковке открылась выставка знаменитого нонконформиста, художника Эрнста Неизвестного. Генеральным спонсором выставки стал «Первый канал». Среди экспонатов выставки — реконструированная при помощи искусственного интеллекта видеозапись, на которой Никита Хрущев ругается с Неизвестным во время разгрома юбилейной выставки МОСХ в Манеже в 1962 году.

«Хрущев спорит с Неизвестным — фронтовиком, великим художником. Такое милое черно-белое ностальгическое видео, в котором почему-то не упоминается, что последствия того выступления Хрущева для современного искусства были катастрофическими. Это все остается как бы за скобками, зато у нас есть милое фейковое произведение о встрече Хрущева и Неизвестного, которое показывается в главном музее страны», — рассказывает Игорь Гребельников. Сам он сравнивает то, что происходит сейчас с современным искусством в России, с Советским Союзом — когда художнику приходилось «постоянно сверяться» с политикой партии и «трястись» перед худсоветами.

«Можно сказать, что в России происходит резкая форма отказа от современности. Все, что раньше было в залах постоянной экспозиции, связанное с показом современного искусства в Третьяковке, в Русском музее и других государственных музеях, все это по советской схеме сейчас убрали под ковер. Да, авангард начала ХХ века во многом изменил экспозиции соцреализма, но ведь и он был сто лет назад и его современным искусством никак не назовешь», — объясняет куратор Андрей Ерофеев. Экс-глава отдела новейших течений Третьяковки, которой он подарил свою обширную коллекцию современного искусства, Ерофеев был уволен из музея в 2008 году. Причиной, говорит он, стала выставка «Запретное искусство», которую он в том же году организовал — ее со скандалом закрыли, а самого куратора судили по делу о разжигании религиозной розни. Отдел новейших течений Третьяковки закрыли два года назад.

Впрочем, отличие от Советского Союза есть, и это — цензура. В советское время, вспоминает известный российский художник, она была другой. Тогда ей занимались «искусствоведы в штатском», а сейчас по выставкам ходят «силовики в гражданской одежде», которые в искусстве не разбираются, возмущается художник. Раньше все «было отстроено», везде «были внедрены люди» — какие-то официально, какие-то добровольно. «Это были специально обученные люди, которые разбирались [в искусстве], понимали. Не всегда сильно плохие. Они могли предупредить: „Слушай, это не надо“», — вспоминает собеседник Би-би-си.

«Цензура же — это цивилизованный институт. В позднем СССР цензоры выносили вердикты, ставили подпись — цензор такой-то категории, — продолжает ностальгировать собеседник Би-би-си. — А сейчас это не цензура, а хер знает что! Это как в бараке на зоне, какая там цензура, когда там одни паханы и вертухаи?!»

При советской власти было приблизительно понятно, что можно, что нельзя, и в этом смысле у людей была ясность — если ты шел радикально против цензуры, ты понимал последствия, согласен с художником Анатолий Осмоловский. Сейчас «совершенно непонятно, как власти будут реагировать» на те или иные действия. Из-за этого — как и в советские времена — современное искусство начинает уходить в андеграунд. Художники, рассказывает Осмоловский, устраивают выставочные пространства, куда приглашают проверенных людей.

«Действительно, делаются очень живые и альтернативные места — и это не только Москва и Санкт-Петербург, но и Самара, Казань, Екатеринбург», — поясняет куратор Виктор Мизиано. «Художники самоорганизовываются, онлайн общаются с вполне видными представителями международной сцены. В Самаре одну комнату в квартире превращают в выставочное пространство и проводят выставки вполне именитых представителей молодого поколения», — говорит Мизиано. Но есть и художники, которым нравится действующая реальность — например, Алексей Беляев-Гинтовт.

«Зачем им там фашисты?»

С 2014 года, когда начался конфликт в Донбассе, война никак не была представлена в российском искусстве, рассуждал художник Алексей Беляев-Гинтовт в недавнем интервью пропагандисту Антону Красовскому.

«Пора бы уже предъявить от патриотов что-то невиданное и неслыханное, — говорил о перспективах появления нового искусства художник. — Но у меня нет однозначного ответа на вопрос, где же оно. То ли неспособность к самоорганизации, то ли народ ждет какого-то властного призыва…»

Беляев-Гинтовт давно называет себя последователем философа-евразийца Александра Дугина, открыто поддерживает вторжение России в Украину и с 2014 года неоднократно ездил в Донбасс. В 2008 году, задолго до начала войны, он стал одним из лауреатов важной в российском современном искусстве премии Кандинского за проект «Родина-дочь». Уже тогда в арт-сообществе вспыхнул скандал с последующей дискуссией — можно ли было присуждать награду «ультраправому почвеннику», «имперцу» и «фашисту»? Полученную премию размером в 40 тысяч евро Гинтовт обещал потратить на цикл работ об Ахмате Кадырове и через год представлявшая художника галерея «Триумф»,устроила в Грозном выставку «Хадж Ахмат-хаджи». Какого-то ажиотажа, писал «Коммерсант», у местной публики выставка не вызвала, но на открытие пришел глава Чечни Рамзан Кадыров и пристально рассматривал портреты своего отца.

Тогда Гинтовта продвигал учредитель премии Кандинского бизнесмен Шалва Бреус, вспоминает российский коллекционер: «Бреус говорил: „Я вне политики, а Гинтовт способный парень, хороший художник“. А я посмотрел и подумал, что он фашня какая-то».

Теперь Гинтовт вместе с близким ему по взглядам фотографом Михаилом Розановым участвует в выставке в честь годовщины образования российских Воздушно-космических сил в центральном выставочном зале «Манеж», в мероприятиях с названиями вроде «Время Z», а также фотографируется с официальным представителем российского МИД Марией Захаровой.

Пропагандист Красовский в анонсе интервью с Гинтовтом — оно вышло накануне четвертой годовщины войны в Украине — называет его «художником новой эпохи». Но в самом интервью на вопрос «Тебе сейчас хорошо? Как твое искусство развивается сейчас, когда твоя революция вроде бы победила?» Гинтовт отвечает: «Развивается, возможности растут», но какие именно, сказать не может. Места, где он выставлялся последние годы, в основном связаны не с искусством, а с войной — Музей Победы, павильон самопровозглашенной ДНР на ВДНХ, Центральный дом российской армии. «Так ли важны эти выставочные залы? Мне кажется, выставка — это какой-то позавчерашний формат», — говорил художник Красовскому.

В российском арт-сообществе Гинтовту симпатизируют далеко не все — среди тех, кто остался, его взглядов придерживаются немногие. Когда в 2024 году одна из галерей решила выставить работы художника на московской арт-ярмарке Cosmoscow, другие участники мероприятия отнеслись к этому «не очень», вспоминает участник арт-рынка. «Все тогда очень напряглись из-за этого, потому что всем казалось, что Cosmoscow и подобного рода мероприятия, несмотря на то, что на них, понятно, присутствует цензура, все равно остаются относительной зоной свободы. В том числе от таких вещей, как Гинтовт. И очень многих людей это тогда покоробило», — рассказывает собеседник Би-би-си.

Проблема Гинтовта в том, что его все сторонятся, говорит Ерофеев: «Он изо всех сил старается занять позицию ведущего художника, а его потихоньку все обходят сторонкой, задвигают в угол. Он хотел бы быть Маяковским! Хотел бы быть признанным гением-авангардистом как в обществе, так и во власти. Руки чешутся делать великие дела. Но никто их ему не предлагает, ни те, ни другие его не признают. Для всех он выскочка. Энтузиазм сегодня не нужен, а идейная вовлеченность вновь считается, как и в советское время, опасной наивностью», — уверен куратор.

Пока что наивысшее достижение Гинтовта во взаимоотношениях с государством — членство в Общественной палате Союзного государства России и Беларуси, где он состоял с 2017 по 2020 год. Сам Гинтовт на сообщение корреспондента Би-би-си не ответил.

Власть не хочет иметь дело с людьми с такими радикальными убеждениями, как Гинтовт, согласен известный российский художник: «Власть хочет более нейтральных, более послушных, зачем им там фашисты? Они же опасны и для них тоже. Они дают правым что-то немножко делать, но те не занимают главные позиции».

«Все это Z-искусство сейчас не пользуется большой популярностью. Нельзя сказать, что люди кинулись прославлять войну, русскую армию или Путина. Все это буквально очерчивается несколькими людьми — Гинтовт, Розанов и еще пара человек», — говорит Осмоловский. Именно он в 2008 году был одним из тех, кто кричал «Позор!» во время вручения Гинтовту премии Кандинского.

Z-искусство, по мнению собеседников Би-би-си на арт-рынке, пока остается маргинальной средой. Государство не научилось ее «системно поддерживать и что-то из нее выращивать». «В это не были вброшены огромные деньги, не были привлечены суперталанты, — рассуждает участник арт-рынка. — Понятно, что у них сейчас, наверно, другие приоритеты, но из поддержки какого-то внятного современного искусства государство ушло, а создать что-то свое на этом месте у них не получилось. Моя версия — что они не особо и старались».

«У меня там родители, здесь дети»

Почти все собеседники Би-би-си на арт-рынке осторожно оценивали будущее российского современного искусства. Однако Марат Гельман, с которым Би-би-си пообщалась в конце декабря, был настроен оптимистично.

Приближались выборы членов «Платформы для диалога с российскими демократическими силами» в ПАСЕ, и Гельман выдвинул свою кандидатуру (но не победил). На вопрос Би-би-си, чем ПАСЕ могло бы помочь культуре и искусству, Гельман отвечал так: «Фактически мы хотим заменить государственное российское присутствие [во всех культурных институциях] от Венецианского биеннале до „Евровидения“. Везде, где государство поперли [из-за санкций], мы хотим, чтобы было представлено российское антивоенное искусство. Мы хотим занять пространство официоза в культуре». Для российских властей, надеялся Гельман, это будет тяжелым испытанием. «Я думаю, они это с трудом переживут», — надеялся галерист.

Пока прогнозы Гельмана не сбываются: так, в этом году Россия, впервые с начала войны, может выступить на Венецианской биеннале с философско-музыкальным проектом «Дерево укоренено в небе» (прошедшая в «Платформу для диалога с демократическими силами» в ПАСЕ участница панк-рок-группы Pussy Riot Надежда Толоконникова, также признанная «иноагентом» в РФ, пообещала, что группа приедет на Биеннале с интервенцией в знак протеста).

При этом уехавшим из-за войны российским художникам пробиться на Западе становится сложнее.

«У меня там родители, здесь дети», — объясняет Би-би-си живущий между Россией и Европой известный художник. Деньги он в основном зарабатывает в России, потому что в Европе с начала войны у него этой возможности нет. «На аукционах участвовать нельзя — Sotheby's нельзя, Christie's нельзя. И это дикая проблема, на самом деле — что тебе и там перекрыли, и здесь перекрыли», — жалуется российский художник.

Развивать современное искусство — даже в допустимом цензурой формате — российские власти больше не планируют, убежден Андрей Ерофеев. «В государственных институциях — и это произошло не сейчас, а уже несколько лет назад — взят курс, похожий на китайскую политику в отношении работы с современным искусством. Современное искусство остается уделом частных институций, как в Китае, а государственные его игнорируют», — говорит Би-би-си искусствовед.

Государство готово поддержать современное искусство, если оно будет оперировать по-настоящему большими темами, заочно спорит с Ерофеевым исполнительный директор галереи «Триумф» Дмитрий Ханкин. «Война-не война, это все ерунда сегодняшнего дня. Главная тема — Бог над твоей головой и твое вселенское одиночество от рождения до смерти. Все остальное — от лукавого», — втолковывает Би-би-си Ханкин. Но если очень хочется «выступить с антивоенным», то есть и эта возможность, уверен галерист.

«Хочешь, Израиль за Газу осуждай, хочешь, в ЦАХАЛ иди», — предлагает Ханкин.

Редактор Анастасия Лотарева*.

*Власти России включили Анастасию Лотареву в реестр «иностранных агентов». Би-би-си категорически возражает против этого решения и оспаривает его в суде.