"Большая двадцатка" и Сирия: обсуждать нечего?

В Санкт-Петербурге открылся саммит "Большой двадцатки". На сегодняшний день в мире нет более острой международной проблемы, чем Сирия. Тем не менее, уже объявлено, что повестка дня встречи останется неизменной.

Сирию будут обсуждать в кулуарах (или в рамках ужина, как заявил Владимир Путин), а официально саммит займется, если не пустяками, то, во всяком случае, менее актуальными вопросами. Почему?

Первое объяснение лежит на поверхности: "Большая двадцатка" создавалась как экономический форум.

"Она возникла как механизм координации усилий по выходу из финансового кризиса 2008-2009 годов. Изначально подразумевалось, что "двадцатка", в отличие от "восьмерки", объединит государства с разной идеологией, которым сложно найти общий подход к политическим вопросам. Вполне логично, что повестка дня осталась неизменной, тем более, что проблемы экономической стабильности в мире остаются во многом нерешенными", - заявил Русской службе Би-би-си эксперт-международник Андрей Кортунов.

"Двадцатка" никогда не имела в своем мандате политических вопросов, и, если бы на сей раз их включили в повестку дня, это было бы странно, - полагает почетный председатель Совета по внешней и оборонной политике Сергей Караганов. - Она еще не стала эффективным инструментом экономического менеджмента, и глупо убивать ее политикой".

Эксперты указывают еще на одно, возможно, главное обстоятельство: позиции основных игроков определились, шансы на их сближение практически нулевые, обсуждение на саммите привело бы лишь к отказу от принятия совместного заявления и публичному скандалу. Лишний раз обострять отношения никто не хочет, и без того наговорили друг другу достаточно.

"Сирию там обсуждать нельзя: будет кошачий концерт и склока", - заметил Сергей Караганов.

Не верю!

Барак Обама в среду заявил, что все еще надеется на изменение российской позиции по Сирии, но большинство наблюдателей считает это дипломатической фигурой речи.

Владимир Путин, со своей стороны, сказал, чтоРоссия не исключает согласия на военную операцию против режима Асада, если его вина в применении химического оружия будет убедительно доказана.

Однако эксперты склонны полагать, что в данной ситуации Москву не устроят никакие доказательства. На ум приходит "Гроза" Островского, где один из персонажей должен был получить наследство при условии, что он будет почтителен с дядюшкой: кто же помешает дядюшке сказать, что племянник недостаточно почтителен?

"Все уже сказано, и вряд ли на уровне риторики Путина удастся в чем-то убедить", - говорит Андрей Кортунов.

"Американская сторона утверждает, что доказательств достаточно, Россия откровенно не верит, напоминая про историю с иракским ОМП, и предлагает свою версию и свои доказательства. Дискуссия тонет в технических деталях и химических формулах", - указывает Сергей Караганов.

Андрей Кортунов теоретически не исключает возможности компромисса.

"Каждый день поступает новая информация, которая может если не принципиально изменить, то повлиять на позицию отдельных стран. Не случайно спецпредставитель ООН по Сирии [Лахдар Брахими] сегодня срочно вылетел в Санкт-Петербург. Наверно, есть что обсуждать. Вопрос, готов ли американский президент представить своему российскому коллеге дополнительные доказательства?" - говорит он.

Однако, если у Вашингтона и Москвы и сохраняется предмет для разговора, вести его следует не на саммите и не перед телекамерами, считает эксперт.

Что им Гекуба?

Почему <link type="page"><caption> Россия защищает Башара Асада</caption><url href="http://www.bbc.co.uk/russian/russia/2012/01/120130_russia_syria_stance.shtml" platform="highweb"/></link>? Вопрос, набивший оскомину, и во многом риторический, но обойти его невозможно.

Сергей Караганов напоминает, что к военной операции в Сирии скептически относятся и некоторые ключевые союзники США.

Однако тут есть принципиальная разница. В Лондоне и Берлине не считают, что Асад прав, а лишь задаются вопросом, стоит ли тратить деньги своих налогоплательщиков и влезать в конфликт, не представляющий прямой угрозы их национальной безопасности.

По словам Караганова, "мы поддерживаем не Асада, а международное право".

Но международное право противоречиво, в нем, как в священных книгах основных религий, можно найти оправдание чему угодно. Россия упирает на невмешательство во внутренние дела суверенных государств и прерогативы Совбеза ООН, Запад на Всеобщую декларацию прав человека, которая тоже является частью международного права.

Оружейные контракты и существующая лишь на словах военно-морская база в Тартусе явно не стоят того, чтобы портить из-за них отношения с ведущими мировыми игроками.

Даже если опасения Москвы оправданы, и в результате свержения Асада к власти в Сирии придут исламские радикалы, России это мало коснется, пусть болит голова у Америки и Израиля.

Некоторые политологи считают, что Владимир Путин последовательно выступает против замены даже самых одиозных режимов внешними силами, потому что опасается сам разделить судьбу Асада.

"Личная симпатия, ощущение сопричастности к судьбе Асада заставляют его поступать так, как он поступает, даже если прагматических оснований нет", - предполагает политолог Станислав Белковский.

Другие эксперты находят такие параллели натянутыми. Россия - не Сирия. "Арабская весна" в ней вряд ли возможна, военное давление на ядерную державу тем более.

"Конечно, подобные опасения преувеличены, - соглашается Белковский. - Но Путин привык к комфортным условиям, всякую политическую турбулентность воспринимает как катастрофу, и аналогии, приходящие ему в голову, могут быть любыми".

Мотивы Кремля

Причины российской позиции по Сирии коренятся в геополитике и идеологии, считают эксперты, указывая на три основных фактора.

Во-первых, немалая часть российского истеблишмента и рядовых граждан хотят бороться с Америкой ради самой борьбы, самоуважения и чувства полноты бытия. Им с Соединенными Штатами на одной планете тесно, а без них скучно. Мы великая держава, мы есть, мы заставим с нами считаться!

Согласно этой логике, если Вашингтон по любому поводу говорит "брито", Москва должна отвечать "стрижено" - независимо от прагматических соображений.

"В России наблюдается подъем антиамериканских настроений, латентные ощущения, вызванные утратой статуса сверхдержавы, выходят на поверхность. Можно сожалеть, что некоторые проправительственные СМИ и публичные фигуры поддаются этому настроению и заходят слишком далеко, что не облегчает наших проблем, особенно когда надо вести переговоры. Справедливости ради замечу, что и в США сантименты "холодной войны" при случае дают о себе знать", - говорит Андрей Кортунов.

Второе обстоятельство - российская внутренняя политика.

Запад принципиально не любит неограниченных и несменяемых правителей. В обмен на изменение позиции Москвы по острым мировым проблемам он, возможно, смягчил бы свою критику, но все равно третировал бы Владимира Путина как авторитарного лидера, не считал его ровней, подпитывал российскую оппозицию, не столько пресловутыми грантами, сколько самим фактом своего существования и собственным примером.

Идеологическая составляющая

"Хорошо это, или плохо, но к России в плане демократии и прав человека предъявляются более высокие требования, чем к другим, - отмечает Андрей Кортунов. - Если на Ближнем Востоке или в Африке руководители не меняются десятилетиями, это не вызывает на Западе удовольствия, но воспринимается как данность, связанная с особенностями развития не западных цивилизаций. А Россия, по мнению многих, исторически, культурно и религиозно принадлежит все-таки к Западу".

В 1990-х и нулевых годах стороны хотя бы на словах разделяли общие ценности. Теперь в противостоянии вновь появилась идеологическая составляющая. Кремлю просто необходимо внушать согражданам, что Запад, особенно Америка - исконный враг, следовательно, их политическое устройство России не подходит.

"Антиамериканизм - и средство самоутверждения, и незаменимый инструмент для заполнения идеологического вакуума. Нет внятной национальной идеи и стратегии, давайте Америку поругаем", - говорит Сергей Караганов.

В-третьих, по мнению большинства международников, главной внешнеполитической задачей России в понимании Владимира Путина является восстановление влияния на постсоветском пространстве, чего Запад не приветствует. Пытаетесь "перетянуть к себе" Украину, Грузию, Молдавию - получайте "асимметричные ответы" в Сирии, Иране, Корее!

"Мир вернулся к геополитике времен "Большой игры" конца XIX, начала XX века", - констатирует Сергей Караганов.

"Думаю, такие соображения присутствуют, - считает Андрей Кортунов. – Хотя я бы отметил, что как раз при администрации Обамы российско-американские разногласия на постсоветском пространстве стали менее заметными. США нейтрально восприняли перемены в Киеве и Тбилиси, не было попыток объявить выборы нелегитимными. Наибольшую озабоченность и раздражение Москвы сейчас вызывает перспектива ассоциированного членства Украины в ЕС, но это вопрос к Брюсселю, а не к Вашингтону".

Так или иначе, на подобном фоне согласие по Сирии практически невероятно, и организаторы петербургского саммита поступили единственно возможным образом, считают эксперты.

"Основы для компромисса нет", - резюмирует Сергей Караганов.