Виктор Мизиано: художественные конфликты и статус-кво
Взаимоотношения художника и власти снова стали актуальной темой для России после событий последних лет, связанных с рядом репрессивных действий - закрытия выставок современного искусства, увольнения галеристов, уголовных преследований художников - в том числе авторов перфомансов.
Актуальность теме придает открывающаяся 18 сентября Пятая московская биеннале, в числе патронов которой - министерство культуры России и правительство Москвы. Корреспондент Русской службы Би -би -си Марк Григорян беседовал с Виктором Мизиано, известным куратором, трижды курировавшим российский павильон на Венецианском биеннале, главным редактором "Художественного журнала".
Би -би -си
Виктор Мизиано: Безусловно, есть. Мне кажется, это имеет отношение не только к искусству, а ко всей современной общественной жизни, что дает основание очень многим наблюдателям, политологам и кремлеведам говорить о наличии разных кланов, групп во власти, которые борются между собой, перетягивая эпицентр власти то в одном, то в другом направлении.
Вы правы: с одной стороны мы имеем патронирование биеннале современного искусства, а с другой - явные случаи репрессий по политическому или иконографическому характеру выставок. И дело не только в биеннале - например, в Москве сейчас идут разговоры о том, чтобы создать музей современного искусства. В это позитивно и конструктивно вмешивается Собянин, который очень хочет связать со своим пребыванием во главе московского правительства появление такой ультрасовременной институции. Мы действительно имеем здесь дело с двумя тенденциями.
И эти два вектора существуют уже давно. Ставка на поддержку актуальной культуры как репрезентанта, как наглядного носителя модернизации был у новой российской власти первых послесоветских лет. И точно так же с первых послесоветских лет мы сталкиваемся с примерами цензуры, скандалов, которые провоцировали выставки, вызывавшие внимание, вызывавшие резкую реакцию неприятия со стороны общественности и в конечном счете (а иногда изначально) у представителей российской власти.
Этот контрапункт сопровождает постсоветскую художественную жизнь с первых ельцинских лет.
Скандалы и конформизм 90 -х годов
Би -би -си
В.М.: Эта двойственность, конечно, присуща не только обществу и власти, но и художественной среде. Собственно говоря, в чем суть проекта современного искусства в постсоветской России? Он в чем -то отражал умонастроения молодых либеральных реформаторов. Идея была - если суммировать, редуцировать до квинтэссенции - следующая: политическая свобода неотторжима от рынка. То же самое, в понимании большинства в художественном мире начала 90 -х годов, верно и в отношении художественной свободы.
Умонастроение было таково: надо служить рынку, надо убедить власть в том, что искусство - носитель новых современных ценностей и поэтому оно власти нужно, и надо поддерживать рынок. И это неумолимо приведет современное искусство к свободе, к расцвету и мировым стандартам.
Этот проект с самого начала стал приводить к конфликтам - конфликтам с общественностью и с властью.
И в это же время умонастроение было по большей части не в пользу тех художников, которые стали субъектами скандалов. В то время художественная среда в лице своих ярких и авторитетных представителей как раз считала, что нужно избегать скандалов, потому что наша задача - создать рынок, стать привлекательными, затребованными и найти свое место в новой общественной конфигурации.
С другой стороны, скандалы защищали. Но не с точки зрения тех ценностей, которые деятели искусства, провоцировавшие скандал, вкладывали в те или иные свои жесты (если эти ценности вообще были - чаще всего, признаться, их и не было). Защита скандала часто сводилась к промоутирущему эффекту бурного общественного события.
Считалось, что, да, конечно, может, мы и потеряем каких -то симпатизантов, но зато все общество узнает, что современное искусство существует. И поскольку скандал всегда становится идеальным событием, то мы, таким образом, напоминаем широкой среде, что мы существуем. И это тоже очень позитивно.
Я бы сказал, что, большей частью, умонастроение в художественной среде было очень конформистским. И даже со скандалами и вызовом оно связывало стратегию захвата общественного внимания и привлечения к себе интереса медиа, общественности и власти.
А с конца 2011 года ситуация изменилась. Сейчас мы имеем дело с конфликтом между властью и художественной средой: у художественной среды возникло ощущение, что власть, или, по крайней мере, ее авторитетная часть, какие -то авторитетные группы или кланы во власти, явно не связывают дальнейшее общественное строительство с современным искусством.
Союз, альянс [между властью и современным искусством] дал трещину. И это, с одной стороны, заставило многих стать еще более конформистски настроенными, чем прежде. Ну, а у части художественной среды - в первую очередь, молодой, - начало формировать более зрелое, более продуманное и ответственное ощущение того, что искусство - это сфера искания ценностей, отличных от ценностей истэблишмента, власти, особенно той власти, которая критикуется за авторитарность и консерватизм.
И это делает для меня ситуацию художественной среды сейчас несравненно более интересной и продуктивной, чем она была в период путинской стабилизации 2000 -х. Тогда, в атмосфере конформизма и лизоблюдства, признаться, я лично, и многие другие мыслящие деятели художественного мира просто задыхались в удушливой атмосфере тех лет. Сейчас дышится намного легче.
Би -би -си
В.М.: Дышится! Просто дышится. Стало дышаться.
Поиски свободы - Россия и Запад
Би -би -си
В.М.: Действительно, я мог бы адресовать многим прогрессистски настроенным деятелям актуальной художественной сцены в Москве упрек в том, что они демонизируют власти. Они связывают свое взыскание свободы исключительно с противостоянием консервативному повороту, который наметился во внутренней политике России, но при этом они не подвергают сомнению прямое отождествление искусства с рынком.
В то время как их западные коллеги, критически настроенные интеллектуалы и художники, в очень большой степени видят поиски свободы именно в преодолении рыночного пресса.
Вот это сознание пока не сформировалось в художественной среде [России], хотя, конечно, это понимание приходит к наиболее продвинутым, аналитически, интеллектуально и интернационально ориентированным художникам и критикам. В этом смысле мы сделали очень важный шаг по сравнению с рыночной апологией 90 -х.
Но помимо этого я бы сказал еще вот что: ситуация представляется мне довольно запутанной. Далеко не всегда те или другие скандалы или протесты спровоцированы властью. Часто происходящее действительно носит характер некоего общественного конфликта.
Часто современное искусство вызывает протест неких объединений, ассоциаций, сообществ, которые действительно находят в тех или иных высказываниях художников, формах, мотивах, иконографии нечто для себя оскорбительное. И тут, как мне кажется, происходит опасная вещь, когда все эти конфликты моментально "вмазываются" в некую консервативную политику власти, отождествляются с властью. Что, с моей точки зрения, не совсем верно.
В конце концов, кто сказал, что гражданское общество - это общество только либерально настроенных людей? Гражданское общество может включать в себя людей, мыслящих очень по -разному. И необходимость диалога, поиска взаимопонимания, поиска разумной, точной, корректной аргументации в свою защиту требуется не только со стороны консерваторов, но и со стороны либерально, инновативно, поисково настроенной художественной среды.
Демократия, гражданское общество - это и диалог, и спор. Подчас спор очень резкий. Это антагонизм, как говорят модные философы Шанталь Муфф и Лакло. Это процесс постоянного конфликта. Это тоже очень важный момент, который должен быть понят культурной средой России.
И есть еще важный момент. Когда конфликт представителей мыслящего класса с властью стал фактом широкого общественного достояния не только в России, но и на Западе, мы тоже должны признать: часто конфликты создаются, в том числе и потому, что у них есть прекрасный пиар.
Происходит промоутирование отдельных индивидуумов, у которых оказываются довольно сильные горловые связки. И конечно, крайне опасно говорить каждый раз, что любой скандал, происходящий под левыми лозунгами, есть исключительно воля к пиару. Но этот аргумент тоже нужно использовать крайне осторожно, иначе повторишь консервативную риторику.
Художник и правосудие
Би -би -си
В.М.: Да, к сожалению. Но вот с чем, например, часто сталкиваюсь я как эксперт в области современного искусства с некоторым академическим статусом. Ко мне обращаются как к эксперту, чтобы я завизировал высокое художественное качество тех или иных художественных событий или фактов искусства.
Проблема моя состоит в следующем: часто я не имею внутренних условий для того, чтобы завизировать высокое художественное качество, поскольку я сталкиваюсь с нехваткой художественной информации, а часто и просто низким эстетическим качеством события, спровоцировавшего скандал.
Но я в то же время оказываюсь в ситуации морального давления, потому что мое воздержание от эстетического суждения может обернуться этическим уроном - человеку могут повысить срок, или вообще просто дать срок.
Может, нужно апеллировать к высокому авторитету искусства, чтобы облегчить человеку страдания? Это всегда очень трудная проблема. Она всегда сопровождает культуру, которая ориентирована на то, чтобы ломать статус-кво.
Почему этого не происходит на Западе, вернее, почему в европейских странах это никогда не доходит до такой степени ожесточения? Исключительно в силу демократической культуры, накопленного опыта толерантности.
Проблемы неизбежны. Неизбежны конфликты, которые регулярно происходят и в европейских странах.
Единственное, на что мы можем уповать, это то, что современная русская культура продолжит движение по пути инноваций, по пути ломки статус-кво, поиска новых ценностей, а общество научится с этим уживаться. И обе стороны в этом конфликте повысят свое чувство общественной ответственности и привыкнут к тому, что не все, находящиеся рядом с тобой, мыслят так же, как и ты. Мы, видимо, имеем здесь дело с процессом, который, надеюсь, не прервется, а выведет нас к новым общественным и эстетическим горизонтам.
