Можно ли вычеркнуть свастику из истории?

Российское издательство Corpus опубликовало открытое письмо в защиту выпущенного им комикса "Маус" - книги Арта Шпигельмана о трагедии Холокоста, изъятой из ряда магазинов Москвы.

Эта антифашистская книга получила в свое время Пулитцеровскую премию, входит в школьные программы в ряде стран мира, изучается в университетах и в защите не нуждается.

Тем не менее нашлись в Москве люди, которые решили ее запретить.

Куда может завести подобная борьба с фашизмом и чему учит нас опыт самой страны побежденного нацизма - Германии?

Ведущий программы "Пятый этаж" Александр Баранов обсуждает эту тему с берлинским публицистом Борисом Немировским.

Загрузить подкаст передачи "Пятый этаж" можно <link type="page"><caption> здесь.</caption><url href="http://www.bbc.co.uk/russian/multimedia/2011/03/000000_podcast_5floor_gel.shtml" platform="highweb"/></link>

А.Б.

Б.Н. Совершенно не могу себе представить. Наблюдая то, что сейчас творится в России в этом отношении, я сильно удивляюсь.

Опыт Германии

А.Б.

Б.Н. Существовали еще споры, как относиться к эмблеме финских ВВС, где тоже имеется свастика, что обусловлено историческими причинами. В Германии все время происходят подобные обсуждения, причем на многих уровнях. И список запрещенных символов, жестов, предметов одежды и так далее все время пополняется, а с другой стороны – проявляет чудеса изобретательности. Они все время что-то придумывают, а юристы вынуждены спорить, надо ли запрещать ту или иную новую вещь.

А.Б.

Б.Н. В Германии она очень четкая, благодаря процессу постоянного обсуждения. Если кто-то недоволен запрещением символа, он может подать в суд, суд во многих инстанциях может это рассмотреть, и решить, правилен ли запрет. Часто запреты отменяют.

А.Б.

Б.Н. В Европе на эту тему поспорили, пришли к общему выводу и соответственно поступили. В России такого спора не было. Никому не пришло в голову в юридическом порядке оспорить это решение. Кто-то запретил, все подчинились.

Что стоит за запретами

А.Б.

Б.Н. Я не думаю, что за этим может стоять какая-то организованная система. В России то и дело появляются какие-то нацистские символы. Например, последний международный русский конгресс, который назвали консервативным, но там же были сплошные неонацисты. Просто некие бюрократические структуры получили приказ бороться с нацизмом, и делают это в силу своего разумения. Что-то запрещают, что-то пропускают, но не понимают, что они делают.

А.Б.

Б.Н. Эти люди отлично всё понимали, особенно когда один представитель из России начал говорить, что не видит здесь бритоголовых в кожаных куртках со свастикой, значит, нацистов здесь нет. При этом там присутствовал как минимум одни немецкий неонацист, осужденный в Германии, а также русский, итальянские, греческие и проч.

А.Б.

Б.Н. Совершенно верно. В этом смысле беспокойство вызывает позиция некоторых еврейских организаций в России, которые предпочитают бороться с нацизмом в Европе, особенно на Украине, но не желают видеть нацизма в России.

А.Б.

Б.Н. В России в данный момент словами "нацист" и "фашист" слишком легко разбрасываются. Слово "фашист" превратилось в синоним слова "враг". Например, в нынешней ситуации украинцы – "фашисты".

Борьба с "врагом"

А.Б.

Б.Н. У меня есть подозрение, что этим пользуются определенные люди, которые, по словам Черчилля, после победы над нацистами вернулись как антинацисты.

А.Б.

Б.Н. Удо Фойгт.

А.Б.

Б.Н. С одной стороны – плохо, но его не считают влиятельным или опасным. Можно назвать его правым популистом. И сейчас он отошел от руководства партией.

А.Б.

Б.Н. Да, три года назад, а теперь это все повторяется. Штутгартская прокуратура выдвинула против него обвинение. Три года назад его обвиняли в разжигании национальной розни, а в этот раз – в отрицании Холокоста. В тот раз он был осужден, в этот, скорее всего, тоже будет осужден, и станет не консерватором, а уже рецидивистом.

А.Б.

Б.Н. Наследие СССР, тем более такое популярное, не может быть запрещено. Но я не вижу причин его запрещать, это очень хороший фильм.

А.Б.

Б.Н. Пример этого фильма, скорее, говорит о том, как выхолащивается что-то хорошее. Особенно после того как его покрасили, стало смотреть неприятно.

А.Б.