"Пятый этаж": Чем события во Франции угрожают Европе?

Во Франции подозреваемые в убийстве 12 человек в редакции сатирического журнала Charlie Hebdo застрелены в ходе полицейской операции.

Злоумышленник, который напал на магазин кошерной продукции в районе Порт-де-Венсен в Париже, также убит во время штурма.

Газеты вовсю обсуждают связь преступников со всевозможными исламистскими организациями, в том числе и на территории Франции.

Всё это происходит на фоне более глобальных неприятностей на Европейском континенте - экономической нестабильности, роста популярности ультраправых партий и конфликтов между членами ЕС. Чем грозят события во Франции объединенной Европе?

Ведущий "Пятого этажа" Михаил Смотряев беседует с философом и политологом Андреем Райчевым.

Загрузить подкаст передачи "Пятый этаж" можно <link type="page"><caption> здесь</caption><url href="http://www.bbc.co.uk/russian/multimedia/2011/03/000000_podcast_5floor_gel.shtml" platform="highweb"/></link>.

М.С.:

А.Р.:: Здравствуйте.

М.С.:

А.Р.: Чуть только что произойдет, сразу начинают хоронить Европу. Это прямо профессия такая. Но ситуация действительно серьезная. В новостях мы часто слышим, что в Израиле произошел взрыв, погибли люди. Это было и в России, и в других странах. Но при этом никто не говорит: Россия распадется завтра. То же самое в Израиле, США, других странах. В чем проблема с Европой? Она не может среагировать силовыми методами. Если это случится, то тогда распад произойдет, и все это понимают. В этом основной драматизм ситуации. Провокации есть, а реакция невозможна на политическом уровне. Политики сразу говорят: надо бороться, но сохранять спокойствие. Но реакция возможна на уровне народов. И это ловушка. Народ, например, может избрать Марин Ле Пен президентом Франции.

М.С.:

А.Р.: Книжка эта имеет целью напугать избирателей еще больше. Но следует посмотреть на объективные предпосылки. Простая силовая реакция, как у Буша – вы разрушили два здания в центре Нью-Йорка, а мы оккупируем Афганистан, победим Ирак. В России были такие реакции – после теракта мы сейчас всех таких перебьем. А сейчас такая реакция невозможна. Причина очень глубоко и проблема эта нерешаема. Европеец утратил позицию, которую он занимал лет двести. Это универсальные ценности и свобода. После французской революции, Руссо, Монтескье, Дидро, Вольтера, европейский интеллектуал занимал четкую позицию – мы за свободу, абсолютное равенство, и так далее, и мы хотим этого для всех людей. Рабство мы не признаем в принципе. В конце 20 века от этого отошли. Почему? По европейским меркам, положение женщины в исламском мире – рабство. Если кто-то в Европе накажет женщину за то, что она показала лицо или водила автомобиль, это будет скандал. А теперь европейцы объявили это культурной особенностью. И когда к нам приезжает шейх имярек, у которого физические наказания и женщины ходят в бурках, мы ему улыбаемся и пожимаем руку, потому что это такая особенность, что у него есть рабы.

М.С.:

А.Р.: Поэтому мы и терпим. Это первый грех. Есть еще одни грех. Европеец разучился мыть туалеты, не хочет этим заниматься. И мы ввозим маленького Али с улицы, который это делает. И почему-то считается, что он должен быть благодарен нам. Мы вступили в компромисс с правящим классом стран, с которыми вообще не следует иметь дело. И ввозим их пролетариат, который не нобелевский лауреат. Он дикий маленький мальчик, который в первом поколении очень рад, что он моет туалеты, а во втором начинает осознавать свое неравноправие. И в рамках классовой борьбы начинает стрелять. Правда, это классовая борьба не на базе марксизма, а на базе религиозного самосознания, но сути дела это не меняет. А самое противное, что, когда начинается стрельба, мы хотим заплатить, чтобы это прекратилось. За деньги решить вопрос. Это невозможно. Мы должны начать мыть свои туалеты. В Швейцарии 25% населения – эмигранты. Все они заняты физическим трудом. Мы должны перестать общаться с их правящими классами. Но это ухудшит нашу жизнь, а вся наша власть построена на том, что все время обещают улучшение жизни. Это ловушка, из которой нет выхода в принципе.

М.С.:

А.Р.: Мы живем гораздо лучше, чем имеем право. Это долги, которые надо платить. И убитые люди заплатили своей жизнью.

М.С.:

А.Р.: Этого не будет, конечно. ИГ бьет по нам не потому, что хочет нас убить, а потому, что это – борьба за власть внутри арабского региона. А что хотят люди в ситуации, как во Франции. Они приехали сюда из своих стран, живут здесь лучше, хотя и хуже нас – чего они хотят? Они пролетариат, их давят, они будут стрелять.

М.С.:

А.Р.: Это началось в 1838 году, когда английский парламент принял закон о рабочем дне, и стали улучшать условия. Эта история длилась очень долго, лет 150, и прошло через тяжелые фазы, включая гражданскую войну во многих странах. Если говорить о ближайшем будущем, произойдет поправение масс, они призовут к власти кого-то типа Ле Пен. Кстати ее первое предложение – очень точное, хотя я не являюсь ее поклонником. Возвращение смертной казни. Это уже не та объединенная Европа, в которой мы с вами участвуем. Это в принципе нарушение. Удар в самое сердце проекта. Это иллюзия иерархии, которая решит проблему. Проблема не будет решена. Проблему возможно решить, вернувшись на позиции свободы. Заявить, что мы с мусульманами не согласны. Их бесит наше лицемерие. С одной стороны, мы декларируем всякие свободы – религии и так далее. Во Франции есть музей очень современного искусства. Молодые люди рисуют, и там есть работа, сделана как девиз Франции: либерте, эгалите, экспозе. Это пародия на "свобода, равенство, братство": "свобода, равенство, высылка из страны". Это лицемерная наша позиция, которая обозначилась еще в конце холодной войны. До этого были разговоры, что нас из советской империи не пускают никуда, а западные люди ездят всюду. Как только мы открыли границы, они на следующий день закрыли свои границы. Мы должны от этого уйти, но цена будет – мы станем жить хуже. Некоторые – гораздо хуже. Нужно вернуться к тому, что не все проблемы мира решаются через деньги. А через это современный европеец не переступит.

М.С.:

А.Р.: Да. Этих политиков сейчас прогонят.

М.С.:

А.Р.: Даже в нашей стране, где такого не было никогда, эти поднимаются. Не только получают больше голосов, но и занимают центральное место в разговорах общества. В Германии это особенно страшно, там национализм имел самые страшные последствия во время Второй мировой войны. Когда месяца два назад в Дрездене неожиданно 20 тыс человек спонтанно оказалось на улице – это сигнал, что наступает новое время. Надо очень серьезно это обсуждать, не как этого избежать, а как это встретить, как с этим жить. Это будет нашей проблемой.

М.С.:

А.Р.: Как всегда в политике, когда очень важные изменения предстоят, надо начать с разговора. К сожалению, поскольку Европа не является федеративным государством, все начинают выдвигать свои проблемы. И все замазывать. Это частности. Если говорить о последних жертвах, это не так много. В моей маленькой стране 700 человек в год гибнут в автокатастрофах. В одном Лондоне или Париже – та же цифра. Так что не в гибели дело. Мы их воспринимаем как жертвы, а это – солдаты. Они отказались подчиниться тем, кто сказал "ты не будешь издеваться на моим Господом". Они сказали: "я буду издеваться над кем хочу и как хочу". И заплатили за это жизнью. А мы делаем из них жертв.

М.С.:

А.Р.: Они сыграли гораздо лучшую роль, чем им дают комментаторы. Несчастных, которые случайно погибли от молнии. Например, на моих глазах изнасиловали мою сестру. Что я должен делать с точки зрения правосудия? Спрятаться и позвонить по телефону. Тогда я хороший. А если я ударил или даже убил этого человека, я сомнительный. Не то, чтобы обязательно посадят, но будут долго допрашивать и как-то накажут. Мы отдали свои свободы властям. И что они собираются делать? Усиливать электронные чипы. За всеми будет наблюдать компьютер. И люди соглашаться. В Америке уже это сделали, свободу поменяли на безопасность. Если мы пойдем этой дорогой, ничего не прекратится, а в худшем случае, как при социализме, оно не прекратилось, но его не показывают по телевизору, и мы об этом не знаем. Эти люди, они погибли за свободу слова. Ни одного комментария на этот счет.

М.С.:

А.Р.: Слава Богу.

М.С.:

А.Р.: Так и нужно. Как тогда с Брейвиком, где была хуже трагедия, погибли дети. И что мы делали? Мы ему полгода говорили: ты сумасшедший, а он говорил: я нормальный. Мы пытались, пусть чудовищную, но идею, объявить болезнью, то есть опять – заплатить деньги, чтобы его не было.

М.С.: