Во что обходятся России санкции Запада?

По словам министра финансов России Антона Силуанова, западные санкции обходятся российской экономике в 40 миллиардов долларов ежегодно.

Снижение цен на нефть отнимает у казны еще около 100 миллиардов долларов.

Но бояться честному россиянину нечего, ибо еще накануне саммита "двадцатки" неделю назад президент страны Владимир Путин обещал, что Россия готова и к санкциям, и обесцениванию рубля, и к снижению цен на энергоносители.

Правда, по оценкам того же Силуанова, отток капитала в этом году составит 130 миллиардов долларов, так что непонятно, что больше угрожает российской экономике.

Во что же обходятся России санкции?

Об этом ведущий "Пятого этажа" Михаил Смотряев беседует с заместителем директора института "Центр развития" ВШЭ Валерием Мироновым.

Михаил Смотряев:Давайте обсудим с Вами эти цифры. Откуда взялась цифра 40 миллиардов долларов в год? Господин Силуанов немножко пояснил, сославшись на геополитику, но можно было назвать любую цифру – и 40, и 30, и 50.

Валерий Миронов: С одной стороны – санкции, с другой – падение цен на нефть. Влияние санкций связано прежде всего с запретом на займы длительностью более 30 дней для государственный компаний и банков. Но санкции были введены против нескольких госкомпаний, государственных банков, но реально и государственный, и частный сектор на Западе - ни в Америке, ни в Европе - занять ничего не может. Есть официальные санкции, а есть нежелание западных банков сотрудничать с негосударственными компаниями в России. Если посмотреть, как шел процесс сокращения внешней задолженности банков и госкомпаний в 3 квартале, вообще всех предприятий, то мы увидим, что для покрытия старых долгов удалось занять лишь 30% того, что нужно было выплатить, а 70% пришлось вынимать из собственных резервных фондов, которые есть у крупнейших сырьевых компаний, и ограничивать траты на развитие производства, на модернизацию и т.п. Из этого складываются те потери – невозможность рефинансировать старые долги новыми. Это краткосрочные потери от санкций. Более долгосрочные потери связаны с невозможностью для компаний, занимающихся добычей нефти, ввозить технологии, покупать оборудование для извлечения нефти в сложных условиях – шельфа, мерзлоты, когда нефть надо добывать нетрадиционными способами. В Западной Сибири есть огромные сланцевые месторождения, но пока их можно разрабатывать с помощью импортных технологий. И удастся ли европейские и американские технологии заменить китайскими или других стран, пока большой вопрос.

М.С.:При этом федеральный бюджет на следующий год, который сегодня приняла Государственная Дума в третьем чтении, предполагает внешнее заимствование в размере 7 млрд долларов. В этом есть со стороны парламентариев определенный оптимизм. Насколько он оправдан?

В.М.: Внешнедолговая нагрузка на федеральный российский бюджет – светлое пятно на общем тревожном фоне в макроэкономической ситуации. У России очень низкая долговая нагрузка. Это менее 10% ВВП. При Кудрине, в середине двухтысячных годов, мы очень активно погашали внешнюю задолженность за счет нефтяных доходов, кроме того, что создавал резервный фонд, и у нас эта нагрузка крайне маленькая. Она несравнима с нагрузкой у развитых, прежде всего, стран. Россия в рейтинге конкурентоспособности ВЭФ по макроэкономической ситуации находилась до последнего времени на 30 месте, в то время как США, Япония и так далее – на 60-70. Но это было до санкций. Это было за счет низкой долговой нагрузки и достаточно объемного импорта золотовалютных резервов. Сейчас ситуация будет ухудшаться. Я думаю, что при необходимости российский бюджет может занимать, хотя стоимость этих займов будет гораздо выше, и непонятно, стоит ли овчинка выделки. Есть еще неизрасходованный резервный фонд, есть еще деньги, 40% нерасписанных в фонде будущих поколений, на них тоже можно посмотреть с точки зрения трат. Если после окончания следующего года санкции не будут сняты и цена на нефть не вырастет серьезно.

М.С.:Существуют встречные оценки возможного ущерба от санкций, которые приводят европейские издания, например, журнал Economist, который насчитал потери России до конца 2015 года чуть ли не в триллион долларов, что на порядок превосходит суммы, озвученные министром финансов. Европа предусматривает меньшие потери России. В 2015 году – 85 млрд евро, что, по их подсчетам, составит 4% ВВП. Кстати, рассчитывать ВВП при постоянно меняющихся в сторону понижения цен на нефть в России – занятие неблагодарное. Откуда такой разброс?

В.М.: Оценки Economist связаны с расчетом PA-ratio, при соотношении цен на акции и прибылей тех компаний, которые эти акции имеют. У нас сейчас это соотношение очень низкое - в силу неопределенности, высоких рисков. И поэтому, если взять это соотношение для развивающихся стран и умножить его на прибыль российских компаний, то разница между текущей капитализацией, которая составляет несколько сот миллиардов долларов, и потенциальной капитализацией российского фондового рынка в размере полутора триллионов долларов, как раз и дает тот виртуальный триллион. Но это не совсем близкая к жизни оценка, потому что мы сырьевая страна, и больше ориентируемся на текущие доходы от нефти и кредиты, прямые инвестиции, которые позволяют диверсифицировать экономику. Наша модель ближе не к американской модели, где компании финансируются за счет фондового рынка, а к европейской модели, когда больше денег получают с кредитного рынка, рынка займов, облигаций. Поэтому для нас столь значимы санкции в плане ограничения займов. В течение года наши компании и банки должны примерно погасить 100 млрд долларов ранее взятых внешних займов – и основного тела долга, и процентов. Учитывая невозможность занять денег для покрытия старых долгов, учитывая падение курса рубля, видно, что нужно получить триллион дополнительной рублевой выручки для покрытия долгов, по сравнению с тем, что нужно было бы привлечь при старом курсе. А триллион дополнительной рублевой выручки, направленный на погашение внешней задолженности – это примерно 20% прогнозируемой чистой прибыли на этот год. Значит, это удар по инвестициям, потому что основной источник инвестиций – собственная прибыль. Только 20% делается за счет кредитов.

М.С.:Триллион рублей по нынешнему курсу – это несущественно больше, чем прогнозируемый Силуановым отток капитала в этом году. А если посмотреть на тенденцию, в прошлом было порядка сотни, в этом – порядка 130 млрд, а 2015, судя по всему, не будет утешением в этом плане. Вот деньги фактически и закончились. Не напрасно ли мы не включили фактор оттока капитала и неблагоприятный инвестиционный климат, о котором говорил и Алексей Кудрин, в число факторов, потенциально угрожающих российской экономике в следующем году?

В.М.: Несомненно. И отток капитала, и плохой инвестиционный климат подрывают и без того слабый инвестиционный процесс в экономике, развращенной нефтяными деньгами, доходами, падающими с неба много лет, которые приходили с внешних рынков за счет роста цен. Предприятия разучились рачительно хозяйствовать, накапливать ресурсы, инвестировать и т.п. Это ставит крест на быстром импортозамещении, под влиянием удорожания импортных товаров в следующем году. Чтобы отреагировать на удорожание импорта, нужны производственные мощности, а они в предыдущие два года не были созданы на фоне падения инвестиций, и теперь потребуют времени на их создание, чтобы заместить импорт и наладить выпуск новых товаров на основе импортозамещения или на основе выхода на внешние рынки. Опыт показывает, что благоприятный отклик в таких ситуациях происходит через полтора-два года. А в течение этого времени нужно резко увеличить инвестклимат, привести к положительным темпам роста инвестиций, а, во-вторых, побороть ту инфляцию, которая будет происходить на фоне удорожания импортных товаров и дефицита внутреннего производства. Это будет вести к обесцениванию доходов, снижению реальных доходов населения, к дисбалансу перспектив развития экономической ситуации, к росту неопределенности…