250 лет "Наказу" Екатерины: философ на троне или Тартюф в короне?

Ровно 250 лет назад, 14 декабря 1766 года, российская императрица Екатерина II повелела созвать выборную всесословную "Комиссию для составления нового Уложения".

Предыдущее Соборное уложение (свод законов), принятое в 1649 году, к тому моменту сильно устарело. Петр I управлял при помощи не связанных друг с другом указов и заменил уголовный кодекс воинским артикулом.

Для будущих членов комиссии императрица, обладавшая бойким пером и признававшаяся, что "дня не может прожить, чтобы не измарать листа бумаги", собственноручно сочинила знаменитый "Наказ".

Примерно на 90% документ являлся компиляцией из работ французских и английских философов и юристов: "равенство граждан состоит в том, чтобы все подвержены были одним и тем же законам"; "вольность есть право все то делать, что законы дозволяют"; "приговоры судей должны быть народу ведомы так, как и доказательства преступлений"; "человека не можно почитать виноватым прежде приговора судейского"; "сделайте, чтоб люди боялись законов, и никого, кроме них, не боялись".

В итоге систематизированный Свод законов Российской Империи появился лишь 76 лет спустя - в 1833 году, при Николае I, а общий для всех сословий суд, присяжные и состязательный процесс и того позже - в 1864-м, в ходе александровских реформ.

Зато полностью воплотился в жизнь другой и, видимо, главный пункт "Наказа": "Пространство государства предполагает самодержавную власть в той особе, которая им правит. Всякое другое управление не только было бы для России вредно, но и вконец разорительно".

Протопарламент

Многие авторы называют Комиссию первой попыткой создать в России хотя бы зародыш народного представительства.

Об отношении Екатерины к парламентаризму свидетельствует отказ учредить даже постоянно действующий Императорский совет из назначенных ею же высших сановников и откровенное объяснение: "Законом установленный Совет со временем поднимется до значения соправителя, слишком приблизит подданного к государю и может породить желание поделить с ним власть".

Между тем, в России с 1549 по 1684 год 58 раз созывались Земские соборы, а первую Уложенную комиссию образовал в 1754 году сподвижник императрицы Елизаветы Петр Шувалов.

Шуваловская комиссия безрезультатно заседала семь лет, запомнившись только фразой ее главы: "У нас среди крестьян умных людей нет".

Но так или иначе, Екатерина была не первой.

Разгадка состоит в том, что историки классической школы относились к Земским соборам несерьезно, полагая, что до Петра I ничего прогрессивного и здравого на Руси быть не могло, а Елизавета и Шувалов не додумались устроить своему начинанию такой пиар, как Екатерина.

Выборы, выборы

В первой половине 1767 года избрали 564 депутата от всех сословий, кроме крепостных крестьян.

28 человек представляли правительство (по одному от сената, синода, всех коллегий и главных канцелярий), 161 - дворян (из них 109 военных), 208 - горожан (173 купца), 54 - казаков, 79 - вольных крестьян и 34 - иноверцев.

Империя тогда делилась на 20 губерний, губернии - на провинции, а те - на уезды. Одного депутата выбирал каждый город - от владельцев недвижимости, каждый уезд - от помещиков, а каждая провинция - от прочих категорий населения.

Выборы уездные и городские были прямые, в провинциях - трехстепенные.

Горожане, составлявшие меньше 5% населения, получили 39% мест, поскольку и Москва, и, например, город Буй с населением чуть более ста человек избрали по одному депутату.

Наказы избирателей

Депутатам было предложено собрать и доставить в Москву пожелания избирателей.

Они официально назывались "наказами" - наравне с обращением Екатерины, в чем выразилась своеобразная игра в демократию. Термин в ходу и сегодня.

Лишь дворяне Муромского уезда и ненцы, звавшиеся тогда самоедами, передали, что им ничего не нужно.

Остальные депутаты привезли 1441 наказ. Рекорд поставил представитель крестьян Архангельской губернии Чупров: 195 наказов.

Как утверждал дореволюционный историк профессор Василий Латкин, составление наказов происходило свободно повсюду, кроме Украины, где президент Малороссийской коллегии граф Румянцев попытался воспрепятствовать включению в них пункта о восстановлении гетманства.

Поговорили - и будет

31 июля 1767 года с большой помпой в Грановитой палате Кремля состоялось первое заседание Комиссии. Выбрали председательствующего - сенатора Александра Бибикова, сформировали 19 подкомиссий.

Семь дней подряд зачитывали большой "Наказ". На восьмом заседании поднесли императрице титул "великой, мудрой Матери Отечества". Затем приступили к чтению вслух и обсуждению полутора тысяч местных наказов, причем голосований в итоге не проводилось и постановлений не принималось.

С 10 июня 1768 года комиссия стала собираться два раза в неделю вместо пяти, а 18 декабря Бибиков объявил о приостановлении работы до окончания объявленной накануне войны с Турцией, поскольку депутатам-офицерам надо прибыть на службу.

Некоторые идеи, которые обсуждались в комиссии, были использованы в ходе губернской реформы 1775 года - без ссылки на источник.

Вместо введения хотя бы зачатков выборных учреждений последовали указ 1767 года, запрещавший крепостным жаловаться на своих господ, и еще один - 1783 года, распространявший крепостное право на Украину, а также окончательное превращение сената из законосовещательного в судебный орган.

Последнее упоминание об Уложенной комиссии в списке находящихся в Москве учреждений относится к 1775 году. Она никогда не распускалась. Про нее просто забыли.

Перекличка через века

Не существует надежных свидетельств того, что создатели советской конституции изучали опыт Екатерины II. Но сходство Уложенной комиссии и Верховного Совета СССР бросается в глаза.

Использовались те же приемы, чтобы при видимости самой широкой демократии сделать орган неработоспособным. Большая численность, формирование не по политическим платформам и профессиональной пригодности, а по принципу квот для демографических и социальных групп, сосредоточенность на "близких простым людям" локальных вопросах.

Митрополит Новгородский Димитрий (Сеченов) сидел на заседаниях рядом с представителем некрещеных казанских чувашей Анюком Ишелиным, который почти не говорил по-русски.

А главное, работа Комиссии потонула в сотнях наказов, большая часть которых относилась к компетенции местных властей.

Императрица в переписке с французскими просветителями высказывалась в том духе, что всей душой стремилась привлечь подданных к законотворчеству - да они, к сожалению, не справились.

Невостребованные мысли

Меж тем Екатерина имела на кого опереться, чтобы реформировать страну, - если бы хотела.

Воспитатель наследника Павла, впоследствии президент Иностранной коллегии граф Никита Панин, написал первый проект российской конституции, предусматривавший выборный дворянством сенат, губернские и уездные собрания и постепенную отмену крепостного права.

Была подробно проработана система сдержек и противовесов между законодательной и исполнительной властями в лице монарха.

Документ начинался словами: "Верховная власть вверяется государю для единого блага его подданных. Сию истину тираны знают, а добрые государи чувствуют".

Либеральный сановник был удостоен высших чинов и наград, но Екатерина отдалила его от наследника, как только тому исполнилось 16 лет, и держала подальше от внутренней политики.

В письме генерал-прокурору Вяземскому она иронически заметила, что Панин, видать, слишком долго жил за границей (до того, как стать воспитателем наследника, он 12 лет занимал пост российского посла в Швеции).

За три дня до смерти Панин снова убеждал Павла Петровича по воцарении "ввести в России власть законов, а не лиц, на началах конституционных".

По данным исследователя той эпохи Михаила Сафонова, имелся и другой проект, разработанный генерал-прокурором и поэтом Гаврилой Державиным.

Два взгляда

Вольтер называл Екатерину II философом на троне, а Пушкин - Тартюфом в юбке и короне.

Провозглашение с высоты престола невиданных в России идей о верховенстве закона, неотъемлемых правах человека, обязанностях правителя перед нацией, употребление слов "свобода" и "граждане" уже были большим делом.

По крайней мере, дворяне читали "Наказ", и лучшие из них что-то из него да вынесли.

Опыт каких-никаких выборов и составления наказов тоже способствовал формированию гражданского общества.

Но результат оказался разочаровывающе мал. Еще один исторический шанс был упущен.

Расхождение слова и дела требовалось объяснить - если не своим подданным, то Европе.

В "Наказе" Екатерина обосновала необходимость самодержавия размерами страны. При этом всю жизнь более всего пеклась о "расширении пределов", да еще изволила шутить: "Слава Богу, что у нас хоть на севере Ледовитый океан, а то бы никаких войск не хватило!"

И сегодня популярен тезис, что без "вертикали власти" Россия всенепременно "распадется на удельные княжества".

Другой аргумент, по сию пору используемый российскими консерваторами, а впервые опробованный Екатериной в заочном общении с Дидро: лично она все понимает, да общество не созрело.

"Бумага терпит все - она белая, гладкая и не представляет препятствий ни вашему возвышенному уму, ни воображению. Я же, бедная императрица, работаю для людей, а они чрезвычайно чувствительны и щепетильны", - писала она.

Из текста большого "Наказа" очевидно, что Екатерина хотела не демократии, а реформы правосудия, что для начала было бы, возможно, и неплохо.

Но декларации ушли в песок, поскольку Екатерина ради стабильности терпела коррупцию, если человек не нарушал личной лояльности.

Генерал-прокурор Глебов, которого она сама называла "плутом и мошенником", был лишь освобожден от должности, а на его преемника Александра Вяземского, который не брал взяток, все смотрели как на чудо.

Екатерина первой высказала распространенное в России мнение, будто лучше оставить жулика на его месте, чем менять на другого, который "еще не наворовался".

Петербургский историк Андрей Буровский утверждает, что восторженное отношение к Екатерине создало дворянство, которое она избаловала фантастическими привилегиями, и что императрица цинично использовала либеральную риторику и европейских мыслителей, как несколькими годами раньше - авторитет в гвардии братьев Орловых.

Его коллега Евгений Анисимов полагает, что Екатерина, как и многие правители России до и после нее, искренне хотела что-то улучшить - пока не требовалось делиться властью.