Удар США неизбежен? Чего Трамп хочет от Ирана. Рассуждает иранист в подкасте «Что это было?»

Дональд Трамп угрожает Тегерану ударами, если власти страны откажутся заключить ядерную сделку. В середине января Трамп уже грозил ударами в ответ на жестокое подавление протестов, но сейчас угроза выглядит более реалистично — на днях в район Персидского залива прибыла авианосная группа США.

Чего президент США хочет от Ирана? Вмешается ли Москва? Насколько вероятна смена режима в Тегеране? Эти вопросы ведущий подкаста Русской службы Би-би-си «Что это было» Илья Кизиров обсудил с иранистом, востоковедом и автором телеграм-канала «Исламизм от иноагента» Никитой Смагиным (власти России внесли его в реестр «иностранных агентов»).

Чем Трамп грозит Ирану?

Би-би-си: Чем именно Дональд Трамп угрожает Ирану?

Никита Смагин: Ударом. Причем мы не совсем понимаем, каким ударом, куда именно он собирается бить или что произойдет. Но есть важный момент: судя по тому, что происходит, в какой готовности находятся американские силы, сколько их и как они себя ведут, это, что называется, не учебная тревога. Действительно есть подготовка к удару.

Понятно, что Трамп может в любой момент передумать. Это другой вопрос. Мы всегда не знаем, что там в голове у Трампа. Но история в том, что, по сути это действительно подготовка к военным действиям. Дальше уже детали, потому что, что именно у него в голове, какой план — это большой вопрос. Какие есть варианты? Можно, конечно, ударить по ядерным объектам и ракетным объектам, то есть попытаться завершить то, что не завершено в ходе 12-дневной войны. Это возможный сценарий, но это история не про смену режима, а совсем про другое, про уничтожение каких-то объектов.

При этом параллельно может быть вариант, при котором Трамп попытается сделать как в Венесуэле. Есть такое предположение, что он хочет сменить верхушку, правящую в Иране. То есть уничтожить духовного лидера, возможно, какое-то руководство, чтобы какие-то другие люди пришли, и они — вроде как, может быть — будут более сговорчивыми. Потому что Трамп, видимо, в целом готов и на сделку. Но на сделку, которую он предлагает, сегодняшняя элита иранская не идет. Это другой вариант, насколько он реальный — это другой вопрос. Все не так-то просто.

И опять же, если ставить задачу сменить режим... Мы плохо представляем, как реализовать это именно как задачу. Потому что смена режима предполагает, что мало того, что ты должен текущее руководство куда-то деть, ты должен еще откуда-то новое руководство взять, его поставить. И это должны быть, не знаю, протестующие, либо еще кто-то. И, в общем-то, мы знаем по истории, что смена режима гарантирована только тогда, когда танки входят в столицу, что называется. То есть в Багдаде, действительно, в 2003 году смена режима произошла, потому что американские танки зашли и свергли Саддама Хусейна. Но представить американские танки сегодня в Тегеране почти невозможно. Так что сложно представить это как реалистичную задачу.

В целом это в теории возможно, но должно много чего совпасть. И это не зависит только от Трампа. Поэтому, еще раз повторюсь, военные такие задачи не ставят, потому что если это зависит сильно не от тебя, то зачем такую задачу ставить?

Ну и, наконец, есть третий вариант, по крайней мере в прессе есть такие предположения, что Трамп может попытаться погрузить страну в перманентный кризис, то есть нанести удары не только по военным объектам или по всем объектам по периметру, или даже по объектам энергетической инфраструктуры. Чтобы в принципе убрать Иран как значимого игрока из региона на какую-то обозримую перспективу.

Но главное, что я бы тут хотел подчеркнуть, что мы все-таки не понимаем, что именно в голове у Трампа, какой именно у него подход. Потому что поддержать протестующих, например, уже вряд ли получается. Протест подавлен, там активных выступлений нет. Они, конечно, могут вспыхнуть снова, но как показывает практика, внешние удары почти никогда не приводят к выступлениям. То есть можно поддержать внешним ударом уже имеющееся выступление, но если вы наносите удар, то после него люди не выходят на улицу. Это так обычно не работает.

В этом смысле, конечно, очень много вопросов к тому, что хочет Трамп и как. Но похоже, что на текущий момент вариант со сделкой не получается, потому что как будто бы прямых переговоров так и нет. Есть какие-то передачи, сообщения, но не более. Но пока нет никаких сообщений, что это ведет или может привести к соглашению между Тегераном и Вашингтоном.

Чего Трамп хочет от Ирана?

Би-би-си: То есть Трамп ясно не давал понять, чего именно он хочет от Ирана?

Н.С.: Он не говорил, да. Чем он угрожает, чего он хочет, наверное, более-менее понятно. По крайней мере, мы можем примерно предположить, какая сделка его бы устроила. Если Тегеран идет на полный отказ от ракетно-ядерной программы и, более того, не просто заявляет об этом, но и дает американцам возможность проверить, что это действительно так — тогда, я думаю, такое соглашение вполне может восприниматься Трамом как победа. И я думаю, что этого в теории было бы достаточно. Но опять же, это все общие разговоры, потому что пока у нас нет никаких свидетельств того, что Тегеран готов пойти на эти условия. Ровно наоборот. У нас пока свидетельства о том, что Тегеран даже особо говорить-то не готов. То есть он, видимо, воспринимает все происходящее как неизбежное уже фактически столкновение, или почти неизбежное, и что никакие уступки не улучшат его положение.

Би-би-си: В июне, когда была 12-дневная война, мы с вами говорили про удары по Ирану, и тогда Пентагон заявлял, что ядерные амбиции Тегерана полностью уничтожены. Так получается, не уничтожены, раз они все равно хотят сделку?

Н.С.: Конечно, нет. Ну, это, в принципе, было понятно уже тогда, что они не были полностью уничтожены. Там просто шли вопросы о том, насколько все это уничтожено, на сколько процентов где и как. Более-менее, насколько я понял, реалистичная позиция состоит в том, что иранская ядерная программа отброшена примерно на три года назад.

Действительно, сильно пострадал и объект Фордо, и объект в Натанзе. Это два главных ядерных объекта. Конечно, они не уничтожены. Более того, Ирану удалось вывезти значительную часть — мы не понимаем, сколько и куда — ядерных материалов, урана, обогащенного до 60%. Где они хранятся, что с ними происходит, неизвестно. В теории это все, конечно, можно использовать даже для создания ядерной бомбы. Это уран, который можно обогащать.

Главная проблема в том, что именно обогатительный процесс Трампу вроде как удалось прекратить. То есть Ирану прямо сейчас негде этот этот уран обогащать, если он захочет это сделать, по крайней мере, насколько нам известно.

Но это в целом проблема-то решаемая, потому что новые центрифуги создать — это Иран хорошо умеет, более того, он год от года их делал все более и более мощными. Так что да, конечно, ядерная программа остается. Остается, опять же, ракетная программа. В ходе 12-дневной войны в западной части страны были по большей части подавлены и уничтожены ракетные объекты, но даже там не все, а уж в восточной части страны, они почти до них не дошли.

За последние полгода Иран пытался наштамповать как можно больше ракет. Что-то ему удалось, и у него все еще есть достаточно серьезный потенциал, который пострадал не так сильно, как ядерный объект, просто потому, что его гораздо больше, он разбросан, в отличие от ядерных объектов. Ключевых ядерных объектов было всего два, и еще некоторые вспомогательные. А ракетных объектов огромное количество. И производственные мощности разные, они в разных частях. И сами объекты, пусковые установки, как правило, все (или большая часть) под землей. И разом уничтожить это все не представлялось возможным даже в условиях массового налета, который был в ходе 12-дневной войны.

Возможен ли венесуэльский сценарий?

Би-би-си: Вы еще говорили про венесуэльский сценарий, который может быть в голове у Трампа. То есть захват аятоллы. Кажется, мы с вами это обсуждали, и вы говорили, что аятолла довольно хорошо прячется, и это довольно трудная задача.

Н.С.: Я думаю, что захват — это вряд ли. Но вот если уничтожение, то это более реалистично. Опять же, мы знаем, что он в бункере. Где точно бункер, я, например, не знаю. То есть я не видел таких данных. Но я думаю, что американцы знают лучше меня, и в этом я уверен. Насколько он в пределах досягаемости? Опять же, вопрос не ко мне, данных у меня нет. Но это вполне можно себе представить. Даже если ты не можешь добить до него в бункере, то можно сделать так, чтобы из бункера невозможно было выйти, например. Завалить выходы и все такое. Варианты всегда можно придумать. Но нужно смотреть конкретно, насколько это возможно с точки зрения реальности. Этот вариант активно обсуждается в западной прессе, и я думаю, что если это возможно, то, конечно же, этот вариант рассматривается.

Чем Иран может ответить?

Би-би-си: Если будет прямое столкновение, чем Иран может ответить? Силы ПВО, какие-то военно-воздушные силы? Что есть на вооружении у режима?

Н.С.: ПВО мы сразу отметаем. У Ирана фактически нет никаких средств ПВО. Те системы ПВО, которые у него были до 12-дневной войны, были подавлены в значительной степени. То, что у него осталось — это, в принципе, почти ничего. Как мы видели, даже то, что было, не сильно-то помогало Ирану. За это время он не получил почти ничего из других стран. То есть были сообщения о том, что пара Су-35 пришла в Иран. Ну, что такое два, три, четыре, пять Су-35 этих? Это вообще ничего. Не говоря уже о том, что надо еще научиться ими пользоваться. Обычно срок подготовки — где-то полгода. Так что в этом смысле ничего принципиального Иран не может сделать.

Но мы говорим о возможности отражать удар. Военная концепция Ирана всегда строилась не столько на возможности отразить удар — всегда было понятно, что Израиль и США вполне могут пробить иранскую систему ПВО, как бы там они ни старались. Так что тут никаких иллюзий не было. Вся концепция строилась скорее на возможном ударе возмездия.

И все время, сколько мы видели эти столкновения Ирана и Израиля и проиранских сил с Израилем в последние несколько лет, то есть с 2023 года, Иран всегда пытался как-то калибровать ответ. Разве что в ходе 12-дневной войны он уже, конечно, пытался нанести по Израилю максимальный удар. Но до этого всегда была попытка калибровать ответ, чтобы не вызвать слишком сильной ответной реакции.

Так вот, в нынешней ситуации, как видно по заявлениям и как логично вытекает из стратегии, иранское руководство настроено на то, что уже необходима война тотальная. Всем, чем можно, воспользоваться, бить по тем объектам, по которым возможно. Речь прежде всего об американских объектах в регионе, а их достаточно много, и они защищены, на самом деле куда хуже, чем Израиль. У Израиля плотная многоэшелонированная система обороны, а проблема американских объектов в том, что они более разбросаны, рассредоточены и, конечно, их защищать сложнее. Более того, большинство из них находятся на территории соседних государств. Это и Саудовская Аравия, и Катар, и Ирак. И эти страны, конечно, боятся удара по ним.

Наконец, есть еще один момент. Ну, помимо, разумеется, ударов по плавающим базам, то есть по авианосцам. Насколько понимаю, до авианосца не так-то просто достать, потому что он будет слишком далеко, они всегда вне досягаемости прямой находятся, специально, чтобы по ним не было возможности нанести удар.

Помимо этого есть еще страшилки, которые Иран постоянно берег про запас. Прежде всего, это, конечно, перекрытие Ормузского пролива. Мне кажется, мы впервые находимся в ситуации, когда это по-настоящему реальная перспектива. Иран сам понимал, что это и по нему удар тоже, то есть он не сможет экспортировать нефть. Но и помимо этого, если мы берем перспективу последних 10 лет, то фактически это был бы удар, прежде всего, по Китаю, потому что именно Китай получает около 50% нефти из зоны Персидского залива, не США. США оттуда уже почти ничего не получают.

Помимо того, что это удар по Китаю, это еще и удар по союзникам США. Это одна из причин, почему они были всегда сильно против этой войны. Если Иран перекрывает Ормузский пролив, то и Саудовской Аравии, и Катару и Эмиратам становится очень не по себе, потому что у них на какое-то время прекращается экспорт. Это может привести к панике на рынках, это может привести к некоторой мировой экономической дестабилизации.

И еще раз повторюсь, Иран, похоже, в нынешней ситуации впервые настроен прямо серьезно. Вот прямо сегодня перед эфиром читал я газету «Кейхан», это иранский консервативный рупор, это как Fox News для республиканцев в США, такая мейнстримная консервативная позиция. И там они прямо призывают перекрывать Ормузский пролив в случае атаки. «Мы имеем на это право, и мы это будем делать».

Это действительно серьезная история. Мы видели, как хуситы перекрывают Красное море, имея куда меньшие возможности, чем Иран. Так что я думаю, что это вполне возможно. Другой вопрос, что американцы, очевидно, тоже это закладывают и попытаются этому как-то противостоять в случае чего. Посмотрим, что будет. История потенциально чревата некоторыми последствиями. Может быть, даже не столько для США, сколько для региона. Но, тем не менее, тут может быть развитие событий не самые приятное не только для Ирана. Для Ирана-то понятно, у него возможностей для отражения, как я уже сказал, почти нет.

Может ли Москва помочь Тегерану?

Би-би-си: Москва может как-то помочь Тегерану? Все-таки союзники.

Н.С.: Я думаю, что если коротко, то нет. А чем она может помочь? Пойти воевать за него? Явно не готова Россия воевать с Соединенными Штатами. И при Трампе, и никогда. И зачем просто это делать, тем более за интересы иранские. То есть понятно, что России все происходящее не нравится, она не хотела бы терять партнера. Большие усилия были вложены в развитие иранского направления. Инвестиции какие-то были, не бешеные, но все равно где-то по миллиарду долларов в Иран вкладывалось каждый год последние несколько лет, даже иногда больше.

Были проекты, они все еще есть, по созданию транспортного коридора, железной дороги, новых атомных электростанций. Сейчас строится одна атомная, одна тепловая электростанция, Россия строит. То есть там вообще-то есть за что цепляться. И самое главное, что, в общем-то, был какой-то расчет. Россия может поставлять вооружение, но опять же, прямо сейчас она ничего не успеет поставить принципиального. Даже если мы даем какую-то перспективу в течение года, даже в этом случае поддержка России вряд ли критично поменяла бы расклады сил. Так что в этом смысле у России очень мало возможностей реально повлиять на ситуацию. Понятно, что с трибуны ООН можно что-то заявить. Сколько угодно. Но на самом деле если Трамп захочет что-то сделать, то Россия явно не та сторона, которая может всерьез как-то повлиять на это.

Би-би-си: Это не первая за две недели угроза Трампу Ирану. И в первый раз он говорил, что удар возможен в ответ на жестокое подавление протестов. Почему в первый раз его не случилось? Просто не была готова какая-то авианосная группа?

Н.С.: Судя по тому, что мы знаем, действительно удар планировался. И в самый последний момент Трамп передумал. Опять же, по тем утечкам, которые у нас есть, и я думаю, что они выглядят вполне правдоподобными, Трамп хотел успеть на протестную волну. То есть как раз когда протест был, он хотел его поддержать. Он хотел нанести удар ровно тогда, когда была вот эта протестная активность. Но он не успел. Потому что позиция Тегерана была ровно в том, что надо успеть подавить протесты до того, как американцы успеют нанести удар. То есть Исламская республика опасалась, что именно в момент вот этих активных протестов будет нанесен удар, и это чревато непонятными последствиями. Поэтому мы видели подавление с тысячами трупов, со стрельбой на улицах, из автоматического оружия в том числе. Так что в каком-то смысле Исламская Республика справилась со своей задачей. То есть она успела.

И, видимо — по крайней мере, есть об этом утечки — Трампу сказали: протесты мы уже поддержать не успеваем, смена режима не гарантирована вообще, есть серьезный риск ответного удара и у нас нет нормальных возможностей как-то это купировать.

И я думаю, что скорее всего в последнее время главная задача была даже не столько нарастить мощь, чтобы ударить по Ирану — в принципе мощностей-то в каком-то смысле хватало — но даже в большей степени подготовиться к ответному иранскому удару. И, видимо, американцы считают, что сейчас они куда лучше готовы отражать этот удар, нежели тогда. Так что я думаю, что главное вот в этом. То есть не успели поддержать протесты, и при этом еще была вероятность ответного удара, к которой американцы на тот момент готовы не были.

Би-би-си: Трамп говорит: хочу сделку. Но разве сделка с иранскими властями не помогает аятолле сохранить власть и не вредит противникам режима? Она как будто легитимизирует его.

Н.С.: Если мы представляем себе сделку, которую хочет Трамп — Иран отказывается от ядерной программы, от ракетной программы, это все верифицируется — то на самом деле сильно снижаются возможности Ирана навредить тому же Израилю, например. Несмотря на свои, скажем так, особенности, несмотря на невозможность отражать израильские удары, Иран все же сумел создать достаточно серьезный ракетный потенциал, и он вообще-то периодически пробивал израильскую оборону. Если мы берем 12-дневную войну, то там вообще-то примерно 30 погибших на израильской стороне. И если бы и дальше продолжалась такая же интенсивность ударов, то еще непонятно, сколько там было бы потерь. Хотя опять же, еще неизвестно, были ли возможности у Ирана дальше в той же интенсивности бить по Израилю. Но тем не менее, в целом все было не так радужно, как многие могли представить. Там были серьезные, в общем-то, удары по Израилю.

Без ракет и без атомного потенциала возможность Ирана проецировать какую-то угрозу для американцев и для Израиля сильно снижается. В целом, я думаю, что по большому счету, главное, что мы увидели в эти дни — в регионе практически никто в смене режима не заинтересован, кроме народа Ирана, соседи точно не заинтересован. Они прежде всего боятся этой перспективы. Куда пойдут беженцы, как эта нестабильность аукнется?

Опять же, война чревата новым витком нестабильности в регионе. Катару, Саудовской Аравии, Эмиратам это не очень-то нужно. Они хотят, наоборот, жить в спокойном мире.То есть слабая Исламская Республика, конечно, в интересах большинства стран региона. Но перевороты и революция, либо гражданская война, либо просто какая то нестабильность — это все весьма-весьма сомнительные вещи.

Не говоря уже о том, что вообще-то, если мы представим перспективу, что Иран выходит на мировые энергетические рынки, половина региона на Ближнем востоке этому не обрадуется.

Трамп... Ну, мы мы понимаем, что у него в голове. У меня такое ощущение, что у него есть еще и спортивный интерес, такой азарт. Потому что в первый срок он давил на Иран, у него почти ничего не получилось. У него явно есть личные обиды, желание отомстить и как-то оттоптаться на этой истории. Так что для него, может быть, есть личный азарт в смене режима просто из-за этого.

Но в принципе, если смотреть объективно, даже с точки зрения того же Израиля смена режима совсем не обязательно в интересах Израиля. Потому что отсутствие иранского режима приводит и к отсутствию фронта, консенсуса с Израилем арабских стран. Потому что Соглашения Авраама были во многом возможны потому, что Израиль и Эмираты, а потенциально и Саудовская Аравия должны были противостоять иранской угрозе. А если не будет иранской угрозы, то какая угроза становится основной в регионе?

Так что в этом смысле не факт что даже Израиль так уж сильно в этом заинтересован. То есть как раз вся драма происходящего в том, что заинтересовано в смене режима население страны, большая его часть, и в общем-то всё. Ну и опять же, мы не пониманием, что у Трампа в голове, черт его знает, он может быть чисто из обиды какой-то личной может быть в этом заинтересован. Но в целом так. Если мы представляем именно сделку, которая фактически обезоруживает иранскую военную машину, то, в принципе, я думаю, Трамп вполне может на нее пойти.

Восстановилась ли связь с Ираном?

Би-би-си: Хочется поговорить, собственно, про население Ирана и недавние протесты. Появилась ли с Ираном какая то связь?

Н.С.: Ну, какая то да. Пробиваются с VPN через ограничения. Полное отсутствие интернета было где-то неделю, наверное. Потом начали подключать так называемый национальный интернет. Национальный интернет это такой режим... белые списки российские с этого национального интернета и делались. Есть внутренние сервисы такси, доставка и прочее, которые работают, а все остальное не работает и VPN не помогает.

Но последнее время мы видим, как постепенно подключаются какие-то другие возможности, и кто-то начинает выходить на связь, и все это работает с перебоями, не четко, неровно, но, тем не менее, постепенно выходит. Вместе с этим, разумеется, появляется большое количество новых видео. В основном они про старые протесты, именно про 8-9 и 10-11 января. Но в целом все это, конечно, говорит нам о том, что, видимо, мы еще долго будем получать информацию о том, что произошло в ходе подавления, которое, видимо, в массе своей завершилось.

Но, тем не менее, еще раз повторюсь, что там очень много новых видеоматериалов, по которым мы много, скажем так, любопытного начинаем узнавать. Кадры потрясают местами, стрельба по улицам, трупы и все такое. Все это, конечно, впечатляет.

Что известно о количестве жертв среди участников протестов?

Би-би-си: Что известно о количестве жертв среди участников протестов? Попадались совершенно разные подсчеты.

Н.С.: Да, у нас сильно разнятся данные, и все еще невозможно проверить нормально все происходящее. Iran International озвучил самую большую цифру, по-моему, 36 500. Журнал Time говорил о 30 000. Власти говорят о примерно 3 тысячах. На самом деле и 3 тысячи — цифра весьма и весьма серьезная, особенно по сравнению с тем, что было до этого. Но, видимо, все-таки планка скорее ближе к тому, что называет Time, куда-то в эту сторону стремится. То есть мы видели настоящую стрельбу по толпе, настоящее подавление, когда просто безоружных или вооруженных камнями и палками людей расстреливают из автоматического, в том числе, оружия. То есть где-то дробь, где-то автоматы. И это все, конечно, выходит совершенно на уровень.

Причем нужно ведь еще понимать, что пострадавших-то куда больше. То есть если у нас там десяток или пара десятков убитых, то еще в несколько раз больше раненых. И еще и множество людей задержано, арестовано. То есть, на самом деле, если мы говорим про последствия, мне кажется, что они могут быть весьма мрачными и, скажем так, однозначными. Огромное количество людей пострадало, не обязательно лично, то есть у них есть такие знакомые либо родственники.

В Иране семья воспринимается в расширенном понимании, важны и двоюродные братья, и сестры, и другие родственники. Я думаю, ситуация приближается к тому, что огромная часть населения так или иначе чувствует свою прямую сопричастность. И поэтому, я думаю, Исламскую Республику просто ненавидят. И это некоторое новое понимание, потому что до этого ее просто не любили, но не так сильно. И еще посмотрим, к чему это приведет эта перемена в настроении.

Удары могут привести к возобновлению протестов?

Би-би-си: Какие сейчас настроения в обществе? Страх, фрустрация? Можно ли как-то это понять?

Н.С.: Разумеется, я не могу ни на какие опросы опираться. Их не может быть. И они и в лучшие годы в Иране-то проводились очень своеобразно. Но в целом, я думаю, должна доминировать какая-то подавленность, мрачность. Но прежде всего пока что это еще шок, еще считают погибших, смотрят на все происходящее. Люди пока только пытаются осознать, что произошло.

Я думаю, что они еще не до конца отрефлексировали происходящее, не говоря уже о том, что новости все еще сыпятся, еще непонятно, ударит Трамп, не ударит. Думаю, состояние напряжение у населения пока что не заряжено на действия. Когда у тебя только что был шок и еще тебя давят вот этими новостями про Трампа — я думаю, что рано еще для того, чтобы это все взорвалось и была новая протестная волна. Но, тем не менее, она может появиться. И тут вопрос — куда, в какую сторону эту пойдет. Подавленность на первое время дает такую эмоцию, которая, скорее, не способствует действию. Но потом, через некоторое время, это действие может быть куда более агрессивным, что ли. Сейчас мы видели некоторые кадры из Ираны, которые прежде всего распространяли иранские власти. Но я думаю, что они подлинные. Они, конечно, впечатляли, когда там люди палками забивают представителей КСИР или полиции, кричат «убей его, убей его» и все такое. Это, в принципе, само по себе впечатляло.

Я думаю, что степень ненависти теперь выходит на совсем на другой уровень. И опять же, куда это будет направлено, что это будет за страна и как она будет дальше жить, это большой вопрос. Понятно, что это вопрос на будущее, а сейчас прямо на носу вопрос, ударит или не ударит Трамп и что будет после этого. Но, тем не менее, я думаю, что это некое качественное изменение происходящего, о котором мы еще не раз будем слышать и будем видеть последствия.

Би-би-си: А потенциальные удары Трампа могут привести к какой-то новой волне протестов?

Н.С.: Если мы берем общую динамику, как она до этого происходила и в Иране, и в других местах, то, как правило, внешний удар не вызывает протесты. Некоторая ошибка думать, что если есть возмущение в стране, то внешний удар может привести к тому, что люди начнут выходить на улицы. Как правило, так не работает. То есть когда протесты уже идут, вы можете нанести удар, их поддержать. Так это может работать, но вот в обратном направлении как будто бы нет. Опять же, 12-дневная война это очень хорошо показывала. Там была вообще очень яркая картина, когда люди протестовали, локальный протест, разумеется, но, тем не менее, он был почти каждый день. А потом 12-дневная война, и не было протестов вообще. Ровно потому, что в это время люди занимались другими вещами. То есть я бы на это не поставил.

Хотя, конечно, понятно, что могут быть разные варианты, разные сценарии. Опять же, не стоит забывать, что там есть и израильская агентура, и, наверное, американская, и есть и некоторые группировки типа курдских или белуджских, которые, в общем-то, вооружены. Их основные силы, основной костяк, прячутся скорее на территории соседних стран. В случае курдов — Ирака, в случае белуджей — Пакистана. Они могут, коненчо, тоже как-то активизироваться.

Все это возможно. Но, опять же, массовых протестов сразу я бы скорее не ожидал, если без какой-то искусственной мобилизации. Обычно этого не происходит. Нужно понимать, что протест — в любой, наверное, стране, но в Иране это хорошо видно — его рождает эмоция несправедливости внутри страны. Как правило, это очень сложно создать извне, почти невозможно создать извне массовую эмоцию несправедливости в моменте. И она еще и непредсказуема. Ты не можешь предсказать, когда это произойдет.

Опять же, нынешний протест спровоцировало заурядное событие. Доллар подскочил, но он подскочил так, как он подскакивает каждый год по несколько раз. Казалось бы, ничего не предвещало. Именно с точки зрения повода он совершенно был незначительным, что ли. Но, тем не менее, мы увидели взрыв. Так что никогда не знаешь, как это произойдет. И еще раз, внешнее воздействие по той динамике, которая была до этого, по тому опыту, который мы видели, оно обычно не приводит к массовым протестам.