"Как я полюбила биологического отца моего ребенка"

Захотев иметь ребенка, Джессика Шер обратилась в банк спермы - но не могла и представить, что через 12 лет встретит, а затем и полюбит неизвестного донора.

В 2005 году, когда родилась моя старшая дочь, я стала первой мамой-лесбиянкой в ​​своем окружении. Это было на американском Среднем Западе - если местные лесбиянки и имели детей, то всегда от предыдущих гетеросексуальных отношений. Однако мне и моей подруге пришлось начинать с чистого листа.

С тех пор как мы познакомились, мы всегда мечтали о совместных детях. Хотелось иметь четырех - мы даже имена уже выбрали вместе. Однако следующий шаг оказался сложным.

Моя подруга узнала, что ее зять не прочь помочь. Но я прошла курс по правам геев и лесбиянок, который преподавался на юридическом факультете моего университета, и не хотела иметь дело со знакомым человеком. Известны прецеденты, когда такие биологические родители получали опеку над ребенком: суд приравнивал их дар спермы к родительским правам. Если мать умирала, ребенка могли отдать на воспитание чужому для него мужчине.

К счастью, мы нашли банк спермы, который доставлял нужный биологический материал прямо домой и где доноры-анонимы подписывали юридическое согласие никогда в жизни не добиваться опеки над детьми из-за их материала.

Поскольку я тогда как раз работала над диссертацией дома, мы решили, что первого ребенка выношу я. Мы подобрали донора, исходя из сходства с моей партнершей (которая к тому времени уже стала моей женой): мужчину среднего роста и веса, с волнистым темными волосами, который бы имел литературное образование и любил спорт.

В графе "профессия" донор называл себя писателем, музыкантом и таксистом. Мы с женой рисовали его образ в романтических тонах: видимо, он пренебрегал офисной работой, чтобы коллекционировать истории своих клиентов такси и составлять на этой основе будущий литературный шедевр.

Вот и все, что мы знали о своем доноре. Впрочем, его краткая медицинская анкета уверяла, что это гораздо больше, чем сообщил бы случайный знакомый из реальной жизни. Фото мы не видели.

Оплодотворение в домашних условиях - это, безусловно, интересно; это как научный эксперимент, и я отнеслась к нему очень серьезно. Покупатели обычно получают сперму в крохотной бутылке, как от бальзама для губ, да и та заполнена лишь наполовину. Бутылочки помещают в метровый контейнер с жидким азотом и отправляют заказчику срочной почтой. Надев перчатки, надо извлечь бутылочку из контейнера и разморозить при комнатной температуре, а затем согреть в руках. Далее ее содержание вводится внутрь небольшим шприцем, который можно купить в аптеке. Поскольку размороженные сперматозоиды не так активны, как свежие, их надо использовать в течение одного дня. Если их не ждет яйцеклетка, они умирают.

У меня появился ежемесячный ритуал - расчет благоприятного времени для встречи яйцеклетки и сперматозоида. Каждый месяц я вводила сперму дважды, чтобы охватить все возможное "плодотворное окно". В конце концов, сперматозоидам нужно до 5 часов просто на то, чтобы проплыть всю длину матки. Об этом - как и о множестве других особенностей оплодотворения донорской спермой - я узнала во время моего научного эксперимента.

Через семь месяцев я уже ждала ребенка. Мы с женой были на седьмом небе от счастья.

Я рассказала о беременности дедушке и бабушке. Бабушка вскрикнула: "Так это же ребенок в июне родится!" Дедушка же с интересом расспросил меня об особенностях искусственного оплодотворения.

Мы почти не вспоминали о доноре, с которым никогда не должны были познакомиться. Моя жена была категорически против того, чтобы наши дети когда-то с ним встретились; она считала, что семья - это люди, которые любят друг друга, и я с ней соглашалась. Впрочем, из уважения к литературным наклонностям нашего донора мы читали тысячи книг нашей будущей любительнице книг еще в утробе.

У нас родилась девочка Элис - и это была само совершенство.

Мы сразу же забыли все свои разговоры о том, что конкретная ДНК важна, и согласились, что должны клонировать это невероятно прекрасное существо, родившееся из нашей любви. Поэтому мы заказали сперму того же донора и повторили весь процесс с самого начала - на этот раз с моей женой. Она родила нашу вторую дочь, когда Элис было полтора года.

Между девочками было очень много общего. Хорошо представляя внешность друг друга в детстве, мы с женой с интересом подмечали черты, присущие только обоим девочкам, но не нам. Обе были очень высокие - отнюдь не среднего роста, как заявлял донор. Обе имели тонкие удлиненные губы, маленькие носики, выразительные глаза - как изумруды под толщей воды - и исключительные речевые способности.

Но когда нашей старшей дочери было три года, а младшей - год, моя жена объявила, что уходит от меня. У нас не было конфликтов, поэтому для меня это стало шоком и трагедией. Она не желала ничего обсуждать и сказала только, что наш брак не спасти никакими усилиями с моей стороны.

Еще несколько лет обе дочери жили со мной пять дней в неделю, а выходные проводили с бывшей женой. И вдруг она заблокировала звонки от Элис на своем телефоне, прервала с ней все связи, а также отказалась вернуть нашу младшую дочь после отпуска.

Это было два года назад, когда Элис было десять. Сейчас все остается так же.

Все родственники со стороны моей бывшей жены - бабушки, дедушки, тети, дяди, двоюродные братья и сестры - за эти два года даже не прислали Элис открытки ко дню рождения. Элис дни напрлет грезила сестрой, с которой вместе выросла и которую боялась больше никогда не увидеть.

Элис глубже, чем другие дети, понимает, что семья не держится ни на генах, ни на совместном воспитании детей. Ее мама ушла, несмотря на то, что воспитывала ее десять лет. И хотя генетика и сказалась на формате ее семьи, она тоже не была существенным фактором становления Элис как человека.

Впрочем, Элис заинтересовалась тем, откуда происходят ее предки. Моя мама любит рассказывать о наших Корнуольских корнях всем, кто не против ее слушать. Желая узнать больше о своем генетическом наследии, 11-летняя Элис попросила, чтобы бабушка подарила ей на Рождество тест ДНК.

Примерно через два месяца по электронной почте поступили результаты. Я машинально нажала на заголовок "Родственники по ДНК", не надеясь узнать что-то новое. И первое, что я прочитала, - это такие слова: "Аарон Лонг - родство 50%. Отец".

Следующую строку: "Брайс Галло - родство 25%. Неполнородные братья".

Конечно, я могла предположить, что это произойдет, но думала, что вероятность мизерная. Прежде чем писать что-то на сайте, я решила собрать данные об Аароне Лонге в интернете.

Людей с таким именем много, поэтому прежде всего мне надо было найти «того самого». Я начала с профессиональной соцсети. Внимательно разглядывая каждого Аарона Лонга, я думала, смогу ли узнать биологического отца моих детей по внешности.

На одной из бутылочек со спермой было указана дата, когда ее собрали - 1994 год. Это позволяло примерно определить временные промежутки, когда наш донор мог родиться и получить образование. В эти промежутки попадал только один человек по имени Аарон Лонг. На фото он играл на тромбоне, одетый в шелковый тюрбан оливкового цвета. В профиле я прочитала, что он работает "экспертом по вербальной коммуникации" и живет в Сиэтле. Писатель и музыкант, да.

Я нашла Аарона Лонга из Сиэтла в другой соцсети; здесь было то же самое место работы и фотографии со студенческих лет.

Все сомнения развеялись. Мои дочери делают такую ​​же дурацкую гримасу.

Я быстро написала Аарону через внутреннюю службу сообщений на сайте с ДНК-тестированием:

"Привет, Аарон! Как оказалось, две мои дочери родственны Вам. Младшая живет с моей бывшей партнершей и не зарегистрирована на этом сайте. Если Вы захотите обменяться семейными фото и т.п., мы не против".

Я решила сыграть на его любопытстве - он должен был написать, если хотел посмотреть на младшую дочь. Аарон действительно очень быстро написал ответ и немного рассказал о себе (впрочем, я это все уже знала из моего исследования в интернете). Он поинтересовался, есть ли у меня к нему вопрос; я спросила, он случайно не самый низкий среди своих родственников. Я знала ответ заранее - так и было.

Мы согласились добавить друг друга в друзья в соцсети; Аарон также прислал мне свое жизнеописание объемом в пятьдесят страниц, который я проглотила за считанные минуты. Он прожил несколько лет в нашем городе, пока играл в местной музыкальной группе. Интересно, как часто мы проходили друг мимо друга в супермаркете, думала я.

Я также написала Брайса, который только что закончил колледж. Он ответил, что уже познакомился с 19-летней Меди - сестрой по отцу, а также переписывался с другими матерями. Он уже знал о шестерых детях Аарона, то есть, мои стали номерами семь и восемь. У Брайса была младшая сестра, написал он, поэтому, возможно, Меди - единственный ребенок в семье - захочет подружиться с Элис?

Элис пришлось долго уговаривать, чтобы она написала свою биографию Аарону; она была лишь умеренно заинтересована в знакомстве с кровными родственниками. Она до сих пор скучает по потерянной сестре. Я объясняю, что теперь у нее появилась особая миссия - узнать больше об этих людях и "сохранить" их для сестры, в то время, когда та тоже сможет с ними познакомиться. Впрочем, она бы с радостью отдала предпочтение сестре, если бы имела такую ​​возможность.

Прошло несколько месяцев, и Брайс с Меди решили наведаться к Аарону в Сиэтл. Элис захотела посмотреть, похожа ли она на них и Аарона. Я согласилась отвезти ее на ту встречу.

Аарон организовал вечеринку, на которую пригласил соседей, друзей из школы и колледжа, а также бывших подруг, их новых партнеров и детей. Все собрались на крыше его дома, чтобы отпраздновать его знакомство с биологическими детьми. Вскоре я поняла: Аарон искренне радуется встрече с каждым человеком, который когда-либо был в его жизни, без исключений.

Мы сходили на экскурсию в местный сад со скульптурами, сыграли в игру "гены или воспитание", - которая обнаружила поразительные сходства между его детьми, - а также наведались на художественный фестиваль неподалеку от Сиэтла.

Хотя на расстоянии Брайс был не слишком заинтересован в отношениях с новой сестрой, при встрече они с Меди наперегонки добивались внимания Элис. Как-то они втроем пошли купить что-то на ужин - Элис вернулась с мороженым от одного и пиццей от другого. Позже Брайс прислал ей по почте звезду Давида. Меди прислала аметист. Оба подарка символизируют то, что у них они с Элис общего.

К тому времени я уже несколько лет встречалась с мужчиной, которого тоже звали Аарон Давид и даже фамилия была похожа. Во время поездки Аарон пошутил, что в Бюро романтических отношений произошла ошибка. Я посмеялась, но не согласилась. Я имела пару и была убеждена: биологический отец моих детей - важный человек для них, но не для меня. Не хотелось портить их отношения в случае, если между нами что-то пойдет не так.

Но потом мы с "моим" Аароном разорвали отношения, и я задумалась. Вдруг этот человек, близкий моим детям, мог бы стать близким и мне? Не попробовать ли пожить в Сиэтле и дать шанс нашим отношениям? В любом случае мне мало что угрожало, ведь я видела, что Аарон - добрый человек и поддерживает теплые отношения даже с бывшими подругами.

Как-то вечером мы гуляли районом и присели на скамейке на местном кладбище. Мы обсуждали роль ДНК, жизнь наших детей и собственные мечты.

Начиная отношения и вступая в брак, гетеросексуальные люди увлекаются друг другом и часто мечтают, чтобы в мире появились новые маленькие люди, похожие на них. Я уже имела таких людей и прожила с ними около десяти лет. На первом свидании с Аароном я рассказывала ему их жизненные истории. Я уже имела представление, что он за человек, и знала - он действительно похож на тех девочек, которые для меня дороже всего на свете. Он уже был мне родным, в определенном смысле. Его улыбка и тон кожи напоминали мне о младшей дочери; емпатичнисть и приверженности идеям социализма - старшую.

Трудно сказать, какую роль в наших отношениях сыграла ДНК. Понимаю, что в Аароне меня привлекает все то, что и привлекло мое внимание много лет назад, когда я читала анкеты в каталоге доноров. Он рассудительный, настойчивый, имеет академический способ мышления. Его завораживают слова. У него высоко развита эмпатия, и он знает множество историй о выходках судьбы и человеческом поведении. Он не особо учитывает общественные ожидания. Он часто играет собственную музыку под свой барабан. Иногда на это время он надевает тюрбан.

Многим ли людям пришло бы в голову, что музыкант и писатель, время от времени подрабатывающий в такси - идеальный генетический материал?

Летом 2017 года мы с Элис переехали в тот же многоквартирный дом, где живет Аарон. Дом такой большой, что там найдется место и для других его биологических детей. Этой весной к нам перебралась Меди. Она выросла на восточном побережье, поэтому ей понравились особенности Аарона (и Сиэтла) - левый политический фланг, правое ведущее полушарие мозга.

Мы также посещаем скаутский клуб вместе с еще одним биологическим ребенком Аарона, которая живет в часе езды от нас, а по возрасту такой же, как моя младшая дочь.

Я быстро заметила: как мать, я готова впустить в свой дом всех неполнородных братьев и сестер своей дочери. Мне хочется их кормить, стирать их вещи, всячески о них заботиться. Ведь это близкие родственники моих детей, генетические тетушки и дядюшки моих будущих внуков. Я не пытаюсь стать им мамой, но не могу удержаться, чтобы их угостить. Некоторые внешне - вылитая Элис. Другие похожие на мою младшую дочь. Не все похожи на Аарона, но все неоспоримо имеют что-то общее.

Сейчас к Аарону переехала его пожилая мама вместе со своим котом Биллом. В соседней квартире мы с Элис завели котенка. Все эти годы я по-разному строю нашу семью - и имела возможность понять значение этого понятия на очень глубоком уровне. Сейчас я придаю ДНК гораздо большее значение, чем тогда, когда выбирала донора на страницах каталога. Впрочем, это не отменяет той истины, что семья основывается на любви, а не на генах. Открытость этой любви - вот, пожалуй, главный признак семьи. Здесь рады каждому - и приглашают остаться навсегда. Здесь есть место самым разнообразным типам отношений.

Мы не знаем, сколько еще биологических детей у Аарона. По его подсчетам, их может быть до 67-ми. Возможно, когда-то они уже не будут помещаться в наш дом все одновременно. Но наши двери всегда открыты, и бутербродов у меня хватит.

Все фото предоставлены Джессикой Шер

Кинематографисты Мэтт Айзек и Крэг Даунинг снимают об Аароне Лонге и его биологических детях документальный фильм Forty Dollars a Pop ("Сорок долларов за бутылочку"), а газета New York Times опубликовала историю этого знакомства в изложении самого Лонга. Трейлер к фильму можно посмотреть здесь, а прочитать статью - здесь.

Следите за нашими новостями в Twitter и Telegram