Сложнее всего слышать крики "я не умру, я хочу жить" - медики в АТО

С начала АТО на Донбассе погибли 38 военных медиков, более 200 - получили ранения.

Об операциях без света, эвакуации под пулями, ранениях, ампутациях и о том, как это пережить - ВВС Украина поговорила с медиками, работающими в АТО.

Это истории военного хирурга, медсестры, врача скорой помощи и волонтера медбатальйона "Госпитальеры".

Владимир Притула - военный хирург из Львова. В АТО работает с 2015 года, по три месяца в командировках. Был в Курахове, Авдеевке, Селидове.

Во время обстрелов в Авдеевке часто пропадал свет. Как-то в феврале, пока не включили генератор, пришлось оперировать с фонариками на лбу. И человек выжил.

В Авдеевке было сложнее всего.

Иногда принимать решение о раненых приходилось максимально быстро, потому что помощь нужна немедленно.

Делали минимум обследований, чтобы не тратить времени. Полагались только на свои руки, уши и глаза.

Больше всего запомнился такой момент - привезли 19-летнего парня. Он был в БТР, когда тот подорвался на фугасе. Его зажало.

Он кричал: "Я не умру, я не умру. Я буду жить". Реагировать было очень тяжело. Что ему говорить, что отвечать?

Мы сделали все, что можно, прооперировали, отправили его в госпиталь, но он умер.

А вот однажды мы оперировали очень большое ранение грудной клетки и живота. Были повреждены легкие, диафрагма, желудок, печень. Мы ему все зашили. А потом я встретил этого бойца в другом госпитале.

Он сам пришел за выпиской. После нас ему уже не делали никаких операций. Я даже фото себе на память сделал. Мне было очень приятно его увидеть. Приятно, что это все было не зря, и этот человек выжил.

Еще один экстремальный случай был в мобильном госпитале: мы извлекли пулю из живота мужины, который даже не знал, что она там.

Пуля срикошетила от бронежилета, оставила след на коже. Он ходил, не испытывал даже боли в животе. Впоследствии ему сделали рентген и вытащили из кишки огромную пулю 7,62 мм.

В таких сложных ситуациях, как в АТО, люди очень объединяются и выходит классная командная работа. Сейчас раненых гораздо меньше, чем в 2014 году, но так же есть тяжелые.

Первые дни после возвращения из АТО в мирную жизнь бывает трудно адаптироваться из-за резкой смены обстановки. Здесь мы все вместе, постоянно в напряжении, есть круглосуточная готовность, а там все иначе.

Но я легко возвращаюсь. У меня маленький сынишка и жена, они ждут меня, и мне легче переключиться.

Кава (Елена), владелица кафе в Северодонецке, член волонтерского медицинского батальона "Госпитальеры", который с 2014 года помогает раненым. В АТО ездит восемь месяцев. Работала в Марьинке, Красногоровке и в Авдеевке - в промзоне и в больнице.

Нам звонят военные и добровольцы, просят забрать раненых. В Марьинке и Красногоровке забираем прямо с нуля, из-под огня. За три секунды собираемся и выезжаем.

Все происходит быстро.

Наша задача - это первая помощь: остановить кровотечение, обработать раны и довезти живым. А дальше уже работа медиков.

Когда везем раненого, то все уже зависит от водителя.

Пока мы занимаемся раненым, водитель по ямам, порой без света, под обстрелами летит и даже не пригибается.

На промке - война, обстрелы, ты будто из какого ада вырываешься. А как только въезжаешь в Авдеевку - здесь люди с колясками, на светофорах надо всех пропустить.

Раненых привозим в стабилизационный пункт в Авдеевке - это такое небольшое помещение, крыло городской больницы.

Здесь рожают детей, проводят плановые операции, а рядом принимают раненых.

С 29 января по 1 марта через наш стабпункт прошло 176 раненых. Там работают невероятные медики. И сюда иногда долетают снаряды.

Мы, Госпитальеры, все делаем, как медсестры: ставим капельницы, помогаем во время операций.

Случается очень много ранений легких, ампутации. Я помогала при ампутации, держала отрезанную стопу.

Меня учили не отворачиваться, когда происходит самое страшное.

В стабпункте мы стабилизируем раненых и отправляем дальше, надеясь, что с ними все будет хорошо. Но что там дальше происходит, не знаем.

Недавно 6 часов оперировали ранение брюшной полости. Хирург, обливаясь потом, стоял в крови, но не останавливался.

Однажды привезли военного, наступил на мину и сам себе наложил жгут. Не мог докричаться о помощи, так дополз до позиций, и уже там его нашли. Ему ампутировали часть ноги. Он выжил.

Проживать это все очень сложно. Когда возвращаюсь из АТО в мирную жизнь, то нахожусь будто в подвешенном состоянии. Два-три дня вообще ни с кем говорить не хочется.

Мне здесь в мирной жизни сложнее, чем там, в АТО.

Слава Водолад из Лисичанска более 20 лет проработал на скорой помощи. В 2014 году как гражданский медик вывозил раненых из Дебальцева, Лисичанска, Камышевахи. В 2015-2016 годах работал военным медиком в АТО в Марьинке и Докучаевске.

Летом 2014 года, когда Лисичанск был под обстрелами, мы дежурили неподалеку от линии огня. Не каждый хочет ехать на вызов, когда горячо. Иногда приходилось ездить под обстрелами. В нашей городской больнице осталась работать смена, которая неделю не была дома.

Тогда в 2014-м всякое было: вывозили раненых военных и гражданских, лечили приступы астмы в помещениях без света, сердечные приступы, гипертонические кризы, пулевые, осколочные ранения.

Когда Лисичанск был под обстрелами, в городе не было воды. Однажды выехали на вызов - четверо раненых гражданских, трое убитых у колодца. Люди пришли по воду и попали под обстрел. У самого колодца нас тоже накрыл обстрел, мы с ранеными прятались в канаве.

Мы тогда везли в машине восемь человек - по дороге подобрали раненого, еще несколько гражданских с нами попросились уехать. Зимой 2015-го вывозили раненых из-под Дебальцева под огнем как раз перед тем, как город захватили.

Я прошел курс "боевого медика" по стандартам НАТО и сейчас работаю инструктором, учу медиков оказывать помощь под огнем. Учу их, что пока огонь идет, никто никуда не высовывается. Медиками надо дорожить.

У нас есть два врага - тот, что на линии огня, и второй - это ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство. - Ред.).

За 20 лет на скорой у меня появился стойкий иммунитет к различным ситуациям. Этому я стараюсь учить наших медиков. Им надо быть готовыми ко всему.

Очень тяжело терять родных и друзей, когда ты общаешься с людьми, а потом собираешь их по частям в черный мешок.

Мы хотим, чтобы наши люди были к этому готовы. Наши медики должны проходить психологическую подготовку, чтобы не сломаться при любой ситуации.

Яна Дугарь, 23 года, второй год работает военной медсестрой. Сейчас находится в Авдеевке, до этого была в Покровске.

Горячее всего было в Авдеевке в конце января. 29 января через нас, четырех военных медиков, прошло 18 раненых. Самое трудное - это принимать самостоятельное решение. Когда врачи все на операции, а я здесь сама и должна решить, что делать с раненым.

Сложно - это когда стреляют по Авдеевке, привозят тяжелораненых, и пропадает свет. Мы должны делать перевязки под телефоны и фонарики, все вслепую.

Еще трудно, когда наши медики выезжают за ребятами, и ты их ждешь. А они все не едут. И дозвониться невозможно. Потом приезжают и говорят: "Да по нам танки били".

Вдохновляют случаи, когда они, раненые, потом возвращаются к нам. Выздоровели, приходят и благодарят.

Было и такое - я его везу, у него ранение большое, а он кричит, что жить будет, в любви признается, шутит. Сейчас немного тише стало, поэтому у нас работы мало.

Во время учебы мне говорили: "Пожалел пациента - значит, ты его потерял".

Психологически трудно тем, кто все принимает слишком близко к сердцу. Я стараюсь не жалеть и не пускать внутрь. Это работа.