Трагедия во Внукове: утрата личной ответственности

Что на самом деле послужило причиной гибели главы крупнейшей французской нефтяной компании Total Кристофа де Маржери и экипажа его самолета? Можно ли в современной России полностью застраховать себя от ошибок, которые практически запрограммированы в систему?

"...Разруха не в клозетах, а в головах. Значит, когда эти баритоны кричат "бей разруху!"... - это означает, что каждый из них должен лупить себя по затылку! И вот, когда он займется прямым своим делом, - разруха исчезнет сама собой". Это небольшая цитата из профессора Преображенского и, соответственно, Михаила Булгакова, по мнению целого ряда экспертов и журналистов, наглядно иллюстрирует трагическое происшествие в аэропорту "Внуково".

Теоретически от такого несчастного случая не застрахована ни одна страна в мире.

Но насколько закономерны подобные случайности?

В программе "Пятый этаж" ведущая Яна Литвинова беседовала с российским политологом Дмитрием Орешкиным о том, что стоит за этим трагическим случаем.

Би-би-си:

Дмитрий Орешкин: Тут два фактора: наше отечественное раздолбайство и плюс – утрата чувства личной собственности и частной собственности и, соответственно, частной ответственности. Я отбрасываю идиотские соображения, что это заговор майдановцев, которые специально подставили человека по фамилии Романенко, чтобы уничтожить последнего друга России. Это похоже на то, что в свое время случилось с польским самолетом. Там раздолбайство продемонстрировали польский пилот и наши наземные службы, которые не учли погодные условия и особенности посадок самолетов такого типа и такого масштаба.

Здесь менее масштабная катастрофа, но тоже нам хватит надолго. Как-то слишком много таких событий мы наблюдаем в последнее время. То у нас в метро стрелку на рельсах неправильно проволокой примотали - виноват, естественно, стрелочник. То Саяно-Шушенская ГЭС работает-работает – правда, генератор ходуном ходит, но ведь работает. Помните, как писал Николай Васильевич Гоголь? Мол, зачем крышу-то чинить в хорошую погоду? В вёдро (хорошую погоду) и так не каплет, а в дождь крышу не чинят. Это такая наша отечественная традиционная черта характера – гордится нечего, но приходится признать, что она существует.

Би-би-си.:

Д.О.: Я думаю, теоретически да, а на практике всегда что-то где-то случалось, но просто мы об этом не слышали. И позвольте напомнить про Чернобыльскую катастрофу, где большие начальники решили поиграться с графитовыми стержнями или какими-то еще технологическими модернизациями, и доигрались. Назвать это чувством высокой ответственности мне кажется слишком смело.

Была катастрофа "Нахимова", были взрывы на газопроводах, чего только не было. Об этом точно не сообщили бы в советское время, что во Внукове какой-то самолет въехал в снегоуборочную машину. Через два года слухи какие-нибудь дошли и не более того. Не меньше было в советскую эпоху такого рода неприятных событий. А утрата чувства ответственности – это немного другое.

Я постараюсь объяснить как мне это видится. Пять-семь лет назад на улицах Москвы, Воронежа или Нижнего Новгорода возникали довольно оптимистические ощущения. Видишь, например, частный магазинчик, хозяин (или хозяйка) моет стекла, моет крылечко, старается сделать его менее скользким, чтобы люди туда чаще ходили и реже падали. Борются, условно говоря, за клиента. Мне казалось, что это примерно то же, что в Европе происходит, когда там семейный бизнес – три поколения, и какую-нибудь мясную лавку и дедушка обслуживал, и теперь внук обслуживает… И было такое оптимистическое ощущение, что и мы выруливаем куда-то на правильное направление.

А сейчас я вижу в московских магазинах на полу ту же самую жидкую слякоть в плохую погоду, какая была в овощных магазинах в советскую эпоху. И стоит злая некрасивая продавщица, которой то ли мало платят, то ли ей уже на все наплевать, и говорит она почти то же самое, что говорили продавцы в советскую эпоху: "Вас здесь много, я на вас не разорвусь, подождите немножко, а этого товара у нас нет, сигареты подорожали, а водки – у нас нет лицензии продавать". И ведь не просто так говорит, а собачится с покупателями. Все настолько родное для советского человека, что прям больно.

И то же самое в крупных бизнесах. Буквально 10 лет назад, Домодедово стало просто роскошным аэропортом. В советское время он был самым чудовищным: там всегда пахло портянками, всегда люди спали на полу, народу много, места мало. И вот построили хороший частный аэропорт, и Домодедово стало на какое-то время чуть ли ни одним из лучших аэропортов мира. Потом куда-то девали его хозяина, у кого-то что-то отобрали, и сейчас Домодедово опять деградирует до советского состояния. Ну конечно, не совсем до советского, а такого промежуточного. Опять какой-то вокзальный запах, опять какие-то люди лежат или сидят – то ли отставшие, то ли опоздавшие, то ли слишком рано приехавшие. Думаю, и во Внукове что-то то же самое. Там все время что-то строится и строится. Диспетчер замотался, устал, не заметил, что машина выехала на полосу. Или он дал команду, а этот молодой неопытный, или наоборот старый больной водитель то ли не понял, то ли прослушал, то ли у него рация отказала. И выехал, и вот – привет. Самолет со всего ходу въезжает в машину - четыре трупа.

Би-би-си:

Д.О.: Я не вижу здесь связи с идеологией. Я вижу искажение понятия личного пространства. В советские времена я жил в Ясенево. И рядом было общежитие так называемых лимитчиков. Было понятно, что это для них – чужой город, чужая земля. Живут они в этой общаге как в тюрьме. И вокруг этой девятиэтажки всегда валялись непосредственно выброшенные из окон молочные пакеты, бутылки, полиэтиленовые пакеты. Метров на 15 вокруг всего здания было загажено напрочь. Потому что это не твое. Когда у человека есть свои шесть соток, - где-то он картошечку посадит, где-то смородинку, и он эти свои шесть соток вылизывает, потому что это – его. Моя кулацкая натура радовалась, когда я видел, что у людей появляется что-то свое. А сейчас опять то же самое - все вокруг колхозное, все вокруг мое, а на самом деле – ничье. Поэтому и леса подмосковные загажены.

На любой службе – гори оно огнем, все какое-то чужое, и ничто никого не радует. Нет того ощущения, которое уже появилось в странах "народной демократии", в Латвии, в Польше, в Чехии, где все вокруг очень аккуратно. Можно сказать, что они всегда такие были, а мы русские другие. Но в целом социальный климат стал довольно странный: с одной стороны, истерически-патриотичный: "мы всех наказали, мы всем показали, мы с колен поднялись", а с другой стороны - идет человек, окурок бросает прямо мимо урны, бутылку пластиковую бросает, где стоит, а какая разница, если и город не мой, и страна не моя. Теоретически сплошной патриотизм, а на деле, стоит только зайти в подъезд любой пятиэтажки, и сразу можно понять, что там происходит.

Би-би-си:

Д.О.: Это правда.

Би-би-си:

Д.О.: Конечно, это катастрофическое стечение обстоятельств, что погиб такой крупномасштабный человек. К тому же, один из немногих откровенных противников санкций из страны-члена ЕС. Влиятельный человек. А если бы погиб какой-нибудь вице-президент более мелкой корпорации, у которого тоже есть возможность летать на частном самолете? От этого что-то изменилось бы? Это событие неизбежно нанесет новый удар по престижу России. Никто не будет говорить: вот, Господь его покарал, но будут говорить, что риски ведения бизнеса в России несоразмерно высоки. Можно наскочить на нож, возвращаясь с дружеской вечеринки, можно сесть мимо парохода и утонуть, можно на личном самолете в столичном аэропорту врезаться в снегоуборочную машину и погибнуть ни за грош. Так было всегда. Когда американцы или западные бизнесмены приезжали в Россию, им автоматом повышали то, что у них называется "компенсация", а у нас "жалование", в два-три раза. Зона, особо некомфортная для жизни.

Би-би-си:

Д.О.: А сейчас прибыли сильно сократились, а риски я бы не сказал, чтобы уменьшились. Сильно боюсь, что увеличились.

Би-би-си:

Д.О.: Есть такой эффект накопления всякой дряни в организме. Человек живет, плохо питается, неправильно курит, пьет жидкости нехорошие – и каждый раз ничего, проходит. А потом вдруг печень, или почки, или еще какие-нибудь органы оказываются замусорены до предела. То же самое и здесь. Здесь не доработали, там гайку не довинтили, тут самолет не посадили, там поезд опоздал… Так все и происходит…