Михаил Горбачев: внутренне я абсолютно свободен

Накануне 20-й годовщины открытия I Съезда народных депутатов СССР, который многие считают кульминацией советской перестройки, ее инициатор и лидер Михаил Горбачев провел в Москве большую пресс-конференцию.

Последний коммунистический генсек и единственный президент распавшегося Советского Союза поделился воспоминаниями и оценками современной политической ситуации.

О выборах 1989 года

Впервые выборы за всю тысячелетнюю историю [России] были действительно свободные. Мы тогда еще не знали, как использовать административный ресурс. По-настоящему демократические были выборы. Не знаю, когда они еще такими будут.

Страсти кипели, газеты были переполнены. Это была политическая борьба, и я считал, что это нормально.

Люди почувствовали, что в условиях свободных выборов они могут добиваться, чтобы во главе государства стояли люди, которые пользуются у них доверием.

Победу одержала коммунистическая партия. 84% избранных оказались коммунистами. При этом потерпели поражение 35 первых секретарей обкомов. А у этих людей в распоряжении было все.

Чтобы понять, какой это вызвало шок, расскажу вам о реакции политбюро на следующее утро, когда стали известны результаты. Обычно все собирались, что-то обсуждали между собой, потом входил генеральный секретарь и говорил: «Начинаем работать». А тут я не мог открыть политбюро, такие кипели страсти. Когда наконец удалось начать, я сказал: ну что же, я вас поздравляю. Это первые перестроечные выборы, и такие результаты: 84 процента коммунистов. И услышал в ответ: да какие это коммунисты! Народ избрал коммунистов, но, оказывается, это не те были коммунисты. Катастрофа политическая!

О падении Берлинской стены

В июне 1989 года я был с визитом в ФРГ. Нас с Колем журналисты спрашивали: а как насчет объединения? И я, и Коль сказали примерно одно и то же: такая проблема есть, и она будет решаться историей, но это вопрос XXI века. А через четыре месяца рухнула стена. Вот такие мы оказались предсказатели.

В связи с событиями в Советском Союзе пошел процесс и в наших странах-побратимах. Нормально, в демократических рамках, за исключением Румынии. Прошли «бархатные революции». Люди получили право на выбор строя, режима. Начала меняться власть.

В Германии пришел в движение народ. Люди не покидали площадей. Я там был в октябре на праздновании 40-й годовщины ГДР, и видел, что там происходило, настроение людей. Особенно факельное шествие, когда все 28 регионов были представлены. Молодые в основном люди шли с песнями, с шумом, с лозунгами, и все говорили об одном: объединении.

Развернулись большие дебаты среди европейцев. Были такие, кто категорически не хотел, чтобы произошло это объединение. Миттеран сказал: мы так любим немцев, что хотим, чтобы у них было две Германии. Добивался от меня: что вы будете делать? Я сказал: будем обсуждать. Ситуация изменилась, и, видимо, политику надо адаптировать с учетом того, что происходит.

Рассчитывали, что будет или валютный союз, или конфедерация. Потом мне позвонил [премьер-министр ГДР Ганс] Модров и сказал, что уже нет людей, кроме актива СЕПГ, которые соглашались бы на постепенный ход к объединению. Все требуют немедленного воссоединения.

В этих условиях мы пришли к выводу, что надо пойти навстречу немцам.

К тому времени большой путь прошли навстречу друг другу два наших народа. Когда ищут героев объединения, я всегда говорю: это были русские и немцы. Такой острый вопрос, и был решен безболезненно.

О встрече с Джорджем Бушем-старшим на Мальте

Бушу очень хотелось, чтобы мы предстали там с большими мускулами, Взяли военные корабли, рядом их поставили, и должны были на них по очереди переговоры вести. Утром просыпаемся - бушует море. Все попытки офицеров обеспечить устойчивость не удались. И все встречи проводили на нашем туристическом гражданском судне «Максим Горький», которое было пришвартовано в порту.

Сам Господь Бог в ответ на нашу попытку продемонстрировать мощь и силу преподнес вот такой вариант.

Там было заявлено в первые же пять-десять минут нашей встречи, что мы больше не считаем друг друга противниками. Было объявлено, что холодная война закончилась.

О ГКЧП

Мои оппоненты очень активно проводили встречи, в частности, в Смоленске под видом слета городов-героев. [Первый секретарь Московского горкома партии Юрий] Прокофьев там суетился, претендуя на что-то... Было видно, что тормозят процессы перемен, особенно все, что связано с демократией. Их гласность не устраивала, их выборы не устраивали. Испытания демократией они не выдержали.

Партию еще до выборов надо было реформировать. Это была моя ошибка.

В 91-м году на одном из пленумов [в апреле] я вынужден был заявить, что ухожу в отставку [с поста генерального секретаря]. Был обьявлен перерыв, и члены ЦК решали, что делать. 108 человек сторонников Горбачева сразу объединились. Это было течение социал-демократическое. КПСС к тому времени четко выглядела как крыша, под которой несколько течений было.

Потом провели пленум буквально перед путчем. Речь шла о программе. Это был социал-демократический выбор, и мы собирались идти по нему дальше. На ноябрь было намечено проведение внеочередного съезда [КПСС].

Когда они [будущие гэкачеписты] увидели, что прошел пленум и будет съезд внеочередной, когда увидели, что принята программа антикризисная, под которой подписались все республики, они увидели, что заканчивается их миссия.

Перед тем как отправиться в отпуск 4 августа, я пригласил Ельцина и Назарбаева для разговора. Часов пять-шесть мы говорили. Оказывается, нас записывал Крючков и его команда.

Решили Горбачева рекомендовать на пост президента [СССР]. На пост премьер-министра речь шла о [Нурсултане] Назарбаеве. Он, я помню, сказал: пойду, только если это не будет правительство для битья. Силовых министров решили менять, и все фамилии были названы.

Язов согласился ввести войска, только когда Крючков ему эту запись дал.

В результате они пошли на путч. И дали свободу рук Ельцину.

О Борисе Ельцине

Надо было его отправить куда-то, пусть за рубежом посольские вопросы бы решал.

За последние 20 лет тут не раз говорили: Горбачева судить, Горбачева повесить. Я всегда на это отвечал: если вешать, то от него подальше.

Выборы президентов в республиках были свободными. Я всегда говорил людям: это был ваш выбор, вы выбирали.

О распаде СССР

Я считаю, что Союз можно было сохранить, и надо было сохранить. Нечестно действовала эта публика. Помните, они докладывали, что СНГ- это содружество, в котором все остается: объединенные вооруженные силы, валюта, финансовая политика, координация международной политики. Все оставляем, только подтверждаем суверенитет каждой республики. Это обман был. Пресса молчала, армия молчала, интеллигенция молчала, а Союз растаскивали.

У нас на переговорах в Ново-Огарево 14 ноября был момент, когда я сказал: ухожу, сами отчитывайтесь перед народом. Я за сохранение Союза, а вы за содружество, как говорил Маяковский, за облако в штанах. И ушел. Они там обсуждали-обсуждали, потом появились мой помощник Шахназаров и [председатель Верховного Совета Белоруссии Станислав] Шушкевич.

Договорились о Союзном договоре. Я их вывел из здания [к журналистам]. Союз сохраняем? Да! Но когда надо было завизировать, Ельцин отказался.

Что касается возрождения - это сейчас нереально.

Был проект самый адекватный - это создание объединенного экономического пространства: Россия, Белоруссия, Украина и Казахстан. Это 80% потенциала Советского Союза. Но сейчас такие лидеры на нашем пространстве, что мы кашу никакую не сварим.

Надо, чтобы влиятельные, пользующиеся доверием представители этих четырех стран выступили с меморандумом: подтвреждаем полный суверенитет, который сложился после Беловежья, и одновременно создаем объединенное экономическое пространство.

Элита политическая будет против, те, кто у кормушек засели. С народом надо вести разговор. Выборы нигде не проходят честно. Я не верю этим выборам.

Об отношениях России и Европы

Думаю, что не получилось того, о чем все говорили после саммита в ноябре 1990 гтода, когда мы подписали Хартию для Европы и соглашение о сокращении войск в Европе. Тогда я, Буш и все остальные говорили: Европа должна дать пример новой архитектуры безопасности для всего мира.

Удивительно, как люди изменились после того, как распался Союз. Все заговорили о победе Запада, и прежде всего Соединенных Штатов Америки в «холодной войне». Все пошло по новому сценарию. Где эта новая архитектура безопасности в Европе? Мы потеряли эти 20 лет. Очень жаль.

Россия ни с кем не хочет воевать. Зачем ей воевать, если у нее все есть? Она нуждается в модернизации, а модернизация пойдет успешнее и быстрее в сотрудничестве с Европой.

Россия готова делиться, и делится ресурсами, но и тут сколько поджигателей находится. Натравить, дискредитировать... Я советую нашим руководителям не заводиться с пол-оборота, оставаться солидной страной, солидным народом.

Мы европейцы. Наша история с Европой связана. Мы должны добиваться того, чтобы Европа поняла Россию. Этого сейчас нет.

Во времена Ельцина люди не получали зарплату, промышленность упала наполовину, а из-за границы приезжали люди им пели ему дифирамбы. Я приветствую: меняется ситуация с Японией. Товарооборот в три раза увеличился за несколько лет. Значит, и там у нас есть партнеры. Если европейцы уходят, уклоняются, если они все время пытаются уколоть Россию, задеть...

О Грузии

Мне трудно говорить об этом, потому что иногда я не знаю, кого больше люблю: Россию или Грузию. Я человек с Кавказа.

Начал подбрасывать все это Гамсахурдия. Эдуард Амвросиевич [Шеварднадзе], мой друг, надеялся, что использует свой опыт, вернется на свою землю и как-то успокоит народ. Не получилось у него.

Что произошло в августе? Грузия стала агрессивным государством. Это поразительно, потому что грузины могут за дружбу предложить по сто тостов каждый.

А что делает Саакашвили, это ясно. И смотрите, сколько даже на постсоветском пространстве нашлось людей, которые снабжали Грузию оружием. Американцы там финансируют определенные группы.

Я, тем не менее, надеюсь, что с участием президента Саркози проложена тропа, по которой стоит идти, чтобы выйти из этой острой ситуации.

Мне думается, когда осетины и абхазы пошли на такой серьезный шаг, объявили о своей независимости, это осложнило ситуацию надолго, если не навсегда.

Лет пять назад я сказал, что уже не удастся грузинскому руководству добиться своей модели ведения дел, надо создавать федерацию. Меня там поносили. А теперь и федерация не проходит.

Если бы Косово осталось частью Сербии, легче бы было. Косово подтолкнуло, указало путь.

Надо возвращаться в мирное русло. Хотя я не знаю, что дальше будет.

О Дмитрии Медведеве

Я думаю, старается человек. Желаний у него, кажется, много, и они нацелены на то, чтобы продолжать процессы демократчиеские, преобразовательные. Но я думаю, что ему еще надо набирать силы. А куда от этого денешься? Я, прежде чем оказался в Центральном Комитете партии, поработал секретарем райкома, и руководил городом, и 10 лет краем руководил. Он набирает опыт, и активно, по-моему, включился во все сферы жизни государства. Конечно, ему выпали испытания такие, что не облегчают процесс освоения, но с другой стороны, ими проверяется, чего стоит человек. Мне кажется, следующий год покажет очень многое.

О Бараке Обаме

Мне нравится точка зрения президента Обамы. Он сказал: да, у нас есть расхождения, но мы будем с Россией сотрудничать и добиваться, чтобы и самые трудные вопросы обсуждались и решались.

Мне было очекнь интересно наблюдать за американской избирательной кампанией. У меня возникла симпатия к этому челокеку, хоть я лично его и не знаю. Я написал ему поздравительную телеграмму, и получил довольно содержательный и интересный ответ. Думаю, что мы будем поддерживать контакт, хотя я никому не навязываюсь.

О ситуации в Ингушетии

Я думаю, был там на месте человек, Руслан Аушев. Боевой генерал, очень порядочный. Не знаю причин, по каким он покинул пост. Когда рядом в Чечне шла война, и если учесть, что все годы эти два народа были объединены, то, естественно, это не могло не сказываться на ситуации. Не исключено, что он допустил какие-то промахи, но это человек, который мог бы удержать ситуацию. Я о нем очень хорошего мнения.

Об отношениях с нынешней властью

У меня были, и остаются контакты с Владимиром Владимировичем Путиным. Должны на днях встретиться. Держим контакт с Лавровым, другими руководителями, когда надо обменяться мнениями, особенно когда не хватает информации. Вообще же я свободный человек. Внутренне я абсолютно свободен.