"Дети были прикованы, как животные". Жестокость и традиции в религиозных школах Судана

Я встретил Ахмеда, когда он, скованный кандалами, сидел один в тускло освещенной комнате. Сколько ему лет, он не знал, но на вид мальчику было не больше десяти.

Школа, в которой я его встретил, - одно из традиционных исламских образовательных учреждений Судана. Такие школы, известные в других частях арабского мира как медресе или кутабы, на суданском диалекте называются халва. В течение двух лет, начиная с 2018-го года, я тайно снимал происходящее в 23 из них.

Я сумел снять на камеру жестокие избиения множества детей. Некоторым из них было не больше пяти лет. По указанию шейхов - так называют администраторов и персонал школ - детей заковывали в кандалы и запирали без еды и воды. Некоторые дети, их истории не вошли в фильм, рассказывали мне, что стали жертвами изнасилования или домогательств.

По данным суданского правительства, в стране почти 30 тысяч школ-халв. Они получают дотации от государства и пожертвования от частных лиц, живущих в Судане и других странах мира.

Дети в халвах учат Коран. Это бесплатное образование, и многие семьи считают традиционные школы хорошей альтернативой обычным государственным, которых к тому же может не быть в отдаленных от цивилизации деревнях. Халва - это интернат. Ученики возвращаются домой только на каникулы.

Многие считают эти школы, выпустившие уже не одно поколение учеников, центральным элементом суданской культуры и частью национальной идентичности.

Но в последние годы в соцсетях часто появляются видео, на которых учеников в халвах избивают, и рассказы с обвинениями в изнасилованиях в адрес распорядителей-шейхов. СМИ, правительство и даже правозащитные организации раньше не обращали на них внимания.

Я хотел показать, насколько распространено в системе этих школ жестокое обращение с учениками, и дать самим детям возможность рассказать свои истории.

У меня был и свой опыт. Подростком я ходил в халву. Каждый день был испытанием: избежать побоев учителей было непросто.

Я знал, что мои друзья и близкие не одобрят расследование, но эту историю нужно было рассказать. Я понимал и то, что меня обвинят в участии в "атаке Запада на религиозное образование".

К тому моменту, как я связался с Би-би-си, я уже несколько месяцев вел тайные съемки. Одна из первых халв, в которую я проник, называется Хадж эль-Дали. Мне рассказали, что ученики там подвергаются жестокому обращению. Во время полуденной молитвы вместе со всеми я зашел в мечеть, при которой состояла школа, и начал незаметно снимать на телефон.

Опустившись на колени, я вдруг услышал лязг металла. Мое сердце замерло. Я поднял голову и увидел впереди себя детей, на ногах которых были цепи. Они были прикованы, как животные.

Молитва закончилась, и дети ушли, волоча ноги. По пути к выходу я услышал из комнат яростный крик и сдавленный плач.

Я пошел на звук и вышел в небольшую еле освещенную комнату. Там сидел ребенок с кандалами на ногах и плакал. Я начал снимать. Его звали Ахмед. Он сказал мне, что хочет домой. Я попытался как-то его приободрить, но услышал голоса шейхов, прекратил съемку и вышел из халвы.

На следующий день я вернулся, чтобы узнать, что там происходит. Когда я разговаривал с детьми и пытался снять их на телефон, то заметил, что за мной наблюдает ученик постарше. Через некоторое время он ушел и вернулся со старшим шейхом, директором школы. Шейх начал на меня кричать и спрашивать, почему я снимаю учеников. Я быстро выбежал на улицу.

В школе Хадж эль-Дали впоследствии сказали Би-би-си, что сменили директора, и детей больше не избивают и не заковывают в кандалы.

Моя халва: воспоминания ученика

Я вернулся домой напуганным - если бы столкновение с шейхом зашло дальше, то никто из близких не смог бы рассказать, где я был. Увиденное меня травмировало. На меня нахлынули воспоминания о том, как подростком я сам посещал халву - меня и других учеников регулярно били, хотя и не заковывали в кандалы.

Мне было 14 лет, и я радовался первому дню халвы, примеряя традиционный халат-джалабию в ожидании утра. Однако в школе у меня быстро появилось ощущение, что что-то не так. Я видел, что другие ученики боятся учителей и шейхов.

Я впервые столкнулся с жестокостью шейхов на вечерних занятиях. Если мы уставали и у нас закрывались глаза, шейх бил нас шестом. Это напрочь выбивало из нас сон. Я ходил в школу примерно месяц и перенес много побоев. Вернувшись домой, я сказал родителям, что не хочу обратно, но решил не говорить о жестокости учителей. Родители были недовольны, что я прекращаю учебу, но силой отправлять меня в школу не стали.

После столкновения с шейхом-директором Хадж эль-Дали мне было сложно вернуться к съемкам. Я связался с группой арабоязычных журналистов-расследователей ARIJ (Arab Reporters in Investigative Journalism) и передал им все доказательства. Они связали меня с Арабской службой Би-би-си. С этого момента все изменилось.

Мой лондонский редактор дал мне продюсера по имени Махмуд Акбик. Он был сирийцем, а я - суданцем, поэтому наши диалекты арабского очень различались. Несмотря на это, мы вскоре хорошо сработались.

Мы составили карту расположения школ, собирали доказательства и много внимания уделяли логистике и безопасности. По-настоящему все изменилось, когда я получил оборудование для скрытой записи. Это придало мне уверенности, и я продолжил работу.

Судан - огромная страна с горами, широкими пустынями и побережьем Красного моря. В ходе расследования я преодолел, пожалуй, больше трех тысяч миль, в основном на автобусе.

Я встречался с семьями подвергшихся насилию детей. В некоторых школах дети гибли по загадочным причинам.

Шейхи пользуются огромным авторитетом, и местные семьи редко подают на школы в суд. Те дела, которые все же заводят, так затягиваются, что семьи просто сдаются или соглашаются на компенсацию.

Показанная в моем фильме борьба семей против шейхов - это исключение. Многие семьи искренне считают, что шейхи желают ученикам лучшего. Если происходят ошибки, то на то воля Аллаха, говорят они.

Так считают и мои родственники. Свое расследование я проводил втайне от семьи. Это было особенно сложно, когда я посещал халву в нашем родном городе в Северном Дарфуре, где живут мои родные.

Когда фильм показали, меня исключили из нашей "большой" семейной группы в WhatsApp. Я думал, что со мной будут хотя бы спорить, задавать вопросы, но вместо этого ко мне просто начали относиться, как к постороннему.

Но мои родители меня поддержали, они позвонили и предложили помощь. Их очень беспокоила моя безопасность, но мне стало легче от того, что у меня такая понимающая семья.

Реакция на фильм

В Судане фильм произвел эффект разорвавшейся бомбы. Семьи, которые в нем снялись, засыпали предложениями финансовой и юридической помощи и сообщениями с поддержкой. Им писали и жившие рядом, и люди с других концов света. Соцсети кипели от негодования: одни призывали закрыть халвы, другие называли фильм атакой на ислам и обвиняли Би-би-си в антиисламской пропаганде.

Переходное правительство Судана, которое последние полгода говорит о реформе религиозных школ, отреагировало не сразу. В фильме Би-би-си министр по делам религии Судана Насреддин Муфрех обещает, что в халвах больше не будет "побоев, пыток и нарушения прав человека". Но реальных перемен мы пока не видим.

После показа фильма в правительстве заявили, что накажут виновных во всех случаях жестокого обращения, во всех школах, где снимала Би-би-си. Был выпущен закон, запрещающий бить детей в образовательных учреждениях, госфинансирование всех халв было прекращено, в школах начались проверки.

Все это - знак того, что Судан пытается справиться с призраками прошлого, но тысячи детей, которых бьют и заковывают в цепи в халвах, не дают покоя стране. Пойдет ли правительство на реальные действия, и захочет ли бросить вызов влиятельному суданскому духовенству?

Часть имен изменена.