"Снизить риск до нуля не получится". Как я учился контрразведке в МИ-5

Штаб-квартира британской контрразведки МИ-5 на берегу Темзы. Я сижу в одной из комнат этого старого монументального здания, построенного в 1930 году, и ломаю голову, куда отправить единственную доступную мне группу внешнего наблюдения.

Чем больше я раздумываю, тем сложнее принять решение: а вдруг я ошибусь?

Отправить их следить за человеком, возможно, изготовившим бомбу, или за подозрительной группой, отправляющейся в некий загородный лагерь?

Мой инструктор - человек, представляющийся как Дэвид, ждет ответа.

Он - штатный сотрудник МИ-5 и провел последние 20 лет, отвечая на те же вопросы. Сегодня мне предстоит побыть в его шкуре.

Сегодня мы знаем довольно много о том, как принимаются решения в вопросах обеспечения безопасности - во многом по результатам официальных слушаний и докладов. Как, например, только что завершившееся расследование инцидента 2017 году на Лондонском мосту.

Каждое расследование теракта на территории Британии ставит вопрос о том, можно ли было его предотвратить.

Так как именно МИ-5 оценивает риски? Как его сотрудники расставляют приоритеты?

Дэвид получил специальное разрешение генерального директора МИ-5 провести со мной первый урок работы контрразведчика.

Ежедневно в МИ-5 стекаются сотни донесений. И если в них упоминается некто новый, не проходящий по имеющимся делам, так называемый сортировочный отдел должен определить, что делать с этими сведениями дальше.

Сотрудники отдела принимают во внимание четыре фактора:

Мой "школьный день" начинается со сводок, которые необходимо рассортировать. Они ненастоящие, но основаны на донесениях, которые МИ-5 получает ежедневно, говорит Дэвид.

Первая - от нового агента. Он сообщает, что слышал разговор каких-то людей на балконе торгового центра, в котором прозвучала фраза: "Это отличный план. Они даже не поймут, что случилось".

Дэвид спрашивает меня, как быть.

Я интересуюсь, можно ли взглянуть на записи камер наблюдения в торговом центре. Всех, за весь последний месяц. Дэвид качает головой.

Сведения от нового агента столь расплывчаты и неконкретны, что без дополнительного подтверждения использовать их практически невозможно.

"Если бы мы расследовали каждое такое сообщение, у нас не осталось бы ресурсов заниматься серьезными планами терактов в Великобритании, - говорит Дэвид. - Надо принимать решение на основе тех сведений, что лежат перед вами".

"У нас есть номер"

Следующее сообщение - от надежного информатора. С ним уже можно работать.

Некий человек по имени Ибрагим хвалится тем, что побывал в Сирии, где сражался под знаменами запрещенной группировки "Исламское государство".

Слушатели восхищены. Наш агент сумел раздобыть номер телефона Ибрагима.

"Очевидно, надо разузнать, кто такой этот Ибрагим? - спрашиваю я Дэвида. - Раз у нас есть номер, мы ведь можем это сделать?"

"Не вдаваясь в подробности, да, навести первые справки мы можем", - отвечает мой инструктор. Разумеется, подробностей не будет.

Проверка телефонного номера приносит полный набор сведений об Ибрагиме. Это дает нам новую пищу для размышлений.

Во-первых, справка от пограничной службы сообщает, что Ибрагим недавно вернулся из Турции - наиболее популярного среди новоиспеченных воинов "Исламского государства" маршрута в Сирию.

Во-вторых, полиция подтверждает: Ибрагим попадал в их поле зрения за насильственные действия.

Наш агент затем сообщает, что, по-видимому, Ибрагим собирает средства для новых бойцов ИГ.

Время отправить к нему полицейских и упрятать в камеру? Нет, говорит Дэвид.

"В таких случаях открывается полноценное расследование, что даст возможность привлечь более мощные ресурсы, например, перехват телефона", - продолжает он.

Раньше, говоря о перехвате, подразумевались телефонные разговоры. Сегодня спецслужбы могут перехватывать любые формы электронных коммуникаций.

МИ-5 одновременно ведет более 650 операций, сведенных в пирамидальную структуру.

Наиболее важные (объектами которых становятся люди, наиболее близко подошедшие к осуществлению теракта) находятся наверху и имеют доступ к наибольшему количеству ресурсов.

Дэвид объясняет, что Ибрагим находится на следующей ступени пирамиды, поскольку, возможно, он - бывший боец ИГ, занимающийся сбором средств. То есть участвует в террористической деятельности, но пока еще не совершает прямых нападений на Великобританию и ее граждан.

Возвращаясь к упомянутым выше четырем факторам, я прихожу к выводу, что прослушивать телефон Ибрагима будет полезно. Однако теперь мне предстоит доказать на бумаге, что у меня есть оперативные причины и юридическое обоснование задействовать прослушку, и что это - самая мягкая форма вмешательства в личную жизнь, которая позволит мне добыть необходимые сведения.

Мы начинаем слушать телефонные разговоры Ибрагима и узнаем о каком-то "тренировочном" лагере в выходные, а также имена людей, которые собираются отправиться с ним.

Тем временем наш агент сообщает, что тоже слышал про лагерь, где Ибрагим собирается разговаривать с неким "большим человеком из-за рубежа".

У меня в голове зажигается красная лампочка. Надо ли приставить к Ибрагиму бригаду наружного наблюдения?

Догадайтесь, что для этого требуется? Правильно, больше бумажной работы.

Дэвид говорит мне, что мой запрос на "наружку" принят. Проблема в том, что свободная бригада только одна.

Теперь мне предстоит попробовать себя в роли человека, принимающего решение, кому достанется эта последняя и очень важная группа людей.

С одной стороны, надо разузнать побольше про Ибрагима и его "тренировочный лагерь". С другой - параллельное расследование, фигурант которого, насколько мы знаем, всерьез планирует изготовить самодельное взрывное устройство.

Этот очень опасный человек соберет и взорвет бомбу в ближайшие два месяца, и контрразведчики в целом уверены, что они знают его планы и то, насколько далеко он продвинулся в своей работе.

Однако он едет забрать кого-то из аэропорта. Похоже, это родственник - но точно никто не знает.

Где больше нужна группа наружного наблюдения? В аэропорту или в лагере?

Я решаю отправить группу к Ибрагиму и его товарищам. Я исхожу из того, что мы ничего не знаем о его планах, как и о том, существуют ли они вообще.

Иначе говоря, возможность в этот конкретный день больше узнать о планах Ибрагима, чем потенциального бомбиста, представляется мне менее рискованной.

Дэвид соглашается. На моем месте так поступили бы многие другие сотрудники МИ-5.

Право на ошибку

Мне делается не по себе - а если поездка в аэропорт отнюдь не такая безобидная, как кажется?

Дэвид говорит, что опытные следователи переживали бы меньше - они смогли бы узнать, кого бомбист забрал в аэропорту, другими способами.

Мне же начинает казаться, что я работаю в Штази - и хочу приставить глаза и уши ко всем, к кому возможно.

Дэвид приподнимает бровь: "Чтобы не было никаких разночтений: это не та модель, по которой мы работаем".

Но когда приходит время идти домой, разве Дэвид не чувствует того же беспокойства, что и я? Не боится, что ошибся?

"Могу с уверенностью сказать, что такое случалось много, много раз, - отвечает он. - И я думаю, так будет всегда. Мы в МИ-5 - живые люди и расследуем деятельность других людей, которые не всегда предсказуемы. Снизить риск до нуля не получится никогда".