Трижды сидела. Убила мать. Борется за дочь, рожденную в колонии. История Риммы Геуты

Суд в Коми решает, способна ли бывшая заключенная, осужденная за убийство собственной матери по неосторожности, быть достаточно хорошей матерью для своей дочки. Русская служба Би-би-си рассказывает, почему органы соцопеки отнимают дочь у жительницы поселка на месте ГУЛАГа.

Деревенский дом в поселке Тракт, Княжпогостский район, республика Коми. Римма Геута, 34-летняя невысокая женщина с челкой, сосредоточенно демонстрирует детскую комнату: кроватку с куклами, идеально ровные стопки носочков и трусов в шкафу, мешок с игрушками и книжку "От носика до хвостика. Стихи для детей от двух до четырех".

В детской такой порядок, какой может быть только в комнате, где ребенок еще не живет.

Рядом на кухне сидит ее гражданский муж Иван Иваныч, крепкий шестидесятилетний мужчина в красно-оранжевой майке "Never Give Up" и с наколотым ангелом на правом плече, сосет карамельку с растворимым кофе и травит байки. Сейчас в доме идет ремонт. Начали с детской, и неспроста: уроженка Тракта Римма Геута отстаивает в суде право воспитывать свою дочь.

Дело о лишении Риммы Геуты родительских прав слушается в Княжпогостском районном суде с сентября. Женщина трижды была в заключении, а в молодости ее уже лишили родительских прав на старшего сына. Дочь Лилю Римма родила в исправительной колонии, отбывая срок за убийство собственной матери по неосторожности. Римма девочку любит и страстно отстаивает свое право быть матерью: "Я готова ради нее на все, что у меня попросят. Я не могу без нее".

Долгожданная дочь

Остаток последнего срока Римма Геута отбывала в подмосковной женской колонии в Можайске. Там весной 2017 года с ней познакомилась правозащитница Наталья Дзядко, помогавшая беременным и родившим в заключении женщинам. Римма оказалась единственной, кто после знакомства продолжил общаться с правозащитниками. Как рассказывает Дзядко, женщина запомнилась ей прежде всего необычайно сильной привязанностью к девочке. Вопросы, которые она задавала, были связаны исключительно с благополучием ребенка. В письмах к Дзядко из колонии Римма писала про Лилю: "У меня дочь очень долгожданная <...> Она мое все".

Забеременела Римма в колонии-поселении в Коми в 2016-м, отбывая срок в шесть с половиной лет. Туда ее двумя годами ранее перевели из обычной колонии с более строгим режимом за хорошее поведение. В колониях-поселениях сидеть легче: можно носить свою одежду, свободно передвигаться по территории. Римма работала там в столовой, будущий отец Лили на заводе; так и встречались.

Женщин, которые беременеют в колониях-поселениях, обязательно отправляют обратно в исправительную колонию с домом ребенка, объясняют правозащитники. Формально это связано с тем, что в поселках домов матери и ребенка нет. По сути это ухудшение условий содержания - но без юридической причины ухудшать условия нельзя. Иногда беременным женщинам выписывают нарушения и тогда уже отправляют на суд по "перережиму" - то есть изменению вида исправительного учреждения.

Римме сначала в колонии-поселении предложили сделать аборт. "У меня ведь уже на УДО документы готовились. Сутки дали на раздумья", - вспоминает она. Римма отказалась, ее перевезли в другой поселок, где поставили пасти коров. "Один день я пошла, а потом поняла: там девяносто голов, и бегать за ними я не смогу. У нас еще одна была беременная. Я говорю: ты как хочешь, а я уезжаю, мне дороже мой ребенок".

Римма Геута написала отказ от работы - по закону это злостное нарушение режима. Она была тогда на пятом месяце. "1 июня меня привезли, 14-го я отказалась от работ, 13 июля мне сделали перережим, и 27 июля отправили этапом", - говорит она.

Родила Римма осенью 2016 года в можайской центральной районной больнице. Сразу после родов на женщину надели наручники. "Лиля заплачет, меня отстегнут на пять минут перепеленать. Я лишний раз врала, что хочу в туалет, чтоб хоть дотронуться до нее. Выведут, я говорю: можно я посмотрю на свою девочку?" - рассказывает Римма о первых днях жизни Лили.

Через неделю после родов Римма с дочерью вернулись в можайскую колонию - сначала привезли мать, а спустя несколько дней отдельно девочку. Еще через несколько месяцев Римме удалось устроиться работать в столовую в тюремный дом матери и ребенка: "Я Лилю возьму с группы, на улице в коляске поставлю и картошку на улицу вынесу чистить, чтобы у меня ребенок хоть подышал".

Римма с Лилей вышли на свободу и приехали в родной Тракт 30 июня 2018 года. Опека появилась спустя полтора месяца.

"Сижу-освобождаюсь"

Свою биографию Римма Геута суммирует так: "Я про свою жизнь ничего хорошего не могу сказать, потому что ничего хорошего, наверное, и не было. У меня все время: сижу-освобождаюсь, сижу-освобождаюсь, сижу-освобождаюсь".

Тракт, где она выросла, находится в 25 километрах от районного центра, города Емва. Местные чаще именуют Емву по названию железнодорожной станции - Княжпогост. Это бывшая территория ГУЛАГа: с 1938 по 1950 годы на территории Емвы был Севжелдорлаг, тут одновременно сидели почти 85 тысяч человек. Названия микрорайонов города когда-то были номерами лагерей.

Исправительная колония здесь есть и сейчас. О ней напоминает здание с крупной вывеской "ФКУ ОИУ ОУХД УФСИН России" напротив администрации города. Сыктывкарский правозащитник Эрнест Мезак называет эти места "сплошной довлатовщиной" - именно здесь писатель Сергей Довлатов в молодости служил в ВОХРе, и как раз в Княжпогостском районе происходит действие романа "Зона". Свои впечатления житель Ленинграда и экс-студент филфака в романе описывал так: "По обе стороны запретки расстилался единый и бездушный мир".

Отец Риммы сидел, когда не сидел - работал по вахтам. Бил очень сильно: "Если я опоздала - сказала до девяти, а пришла в пять минут десятого, значит, я уже получала кипятильником по жопе". Мать, когда Римме было десять, а младшему брату год, стала инвалидом: лишилась зрения в пьяной семейной драке.

В 17 лет Римма родила сына. В 19 лет в первый раз "заехала" на зону - ограбили с подружками квартиру. На сына оформила опекунство бабушка Риммы. В 2010-м Римма оказалась в тюрьме на год и месяц за драку с соседкой: "Она начала меня обзывать, я мешаю печку кочергой, а она сзади с ножом. Ну и все, меня сразу перекрыло, и избила".

В 2011 году Римма в очередной раз освободилась, вернулась в Тракт и официально вышла замуж (Геута - фамилия мужа). Новый 2012 год праздновали по-семейному - с мужем, мамой и братом. Выпивали.

"Ну и в оконцовке получилось, что я зарезала свою маму. Обвинили, что меня мама обзывала за мой аморальный образ жизни, и я типа схватила нож и ее пырнула ножом. У меня съехала крыша, когда я в дежурке услышала [про мать] "скончалась". И 1 января меня закрывают. Три месяца пробыла на воле".

Муж Риммы (уже бывший) выступал в суде главным свидетелем обвинения. Сейчас он тоже сидит. "Бог не Яшка, видит, кому тяжко", - мрачно комментирует этот факт Римма.

Брат Риммы попал в тюрьму на полтора года, пока она была в колонии. "За воровство вроде, он мне не говорит", - отмечает Римма. Освободиться должен в декабре.

Старший сын Риммы учится в Сыктывкаре, ближайшем к Тракту крупном населенном пункте. После смерти Римминой бабушки опекунство оформила семья из Емвы, которая при попытке женщины наладить контакт с сыном "попросила оставить его в покое до 18 лет". Совершеннолетним юноша станет в следующем году.

Отец маленькой Лили уже на воле, интереса к дочери он не проявляет. Во время беседы Риммы с корреспондентом Русской службы Би-би-си он перезванивает, Римма ставит телефон на громкую связь:

- Зачем звонила?

- Тебя вообще дочка не интересует?

- Дочка в больнице, суд завтра, я знаю, дальше че?

- А ты бы дочке помочь ничем не хотел?

- Римма, ты мне сама говорила, родишь для себя, даже если я не буду с вами.

За борьбой матери за дочь следит вся деревня. Соседка тетя Галя, школьная учительница на пенсии приносила по утрам маленькой Лиле молоко и ездила в райцентр на суд свидетельствовать в пользу Риммы. Она объясняет: "Ребенок всегда был чисто одет, накормлена всегда была. Постоянно постирано. Ребенок золото, ангелочек, все время "мама, мама" - за мамой бегает. Образ жизни Римме, конечно, менять надо, я ей прямо это говорю, но власти всегда легче забрать ребенка, чем помочь. Сначала надо помочь. А ей никто не помогает".

"Если девочки не будет, шо у ней за жисть? - вступает в диалог еще одна соседка у водонапорной колонки. - Нахрена ей жить? Ты сама пойми. Усе пьют. И мы пили, и я четверых воспитала. Ребенка забирать не ***. Я так думаю".

Другой житель деревни с разговоре с корреспондентом Би-би-си на условиях анонимности рассуждает:

- Вы знаете, что она сидела?

- Знаю.

- За что, знаете?

- Знаю.

- Что сын у нее был и лишили прав, знаете?

- Знаю.

- Ну?

"Она убила собственную мать, понимаете?"

13 августа Римма Геута с Лилей на руках возвращалась с дня рождения домой. "Я была, - Римма подбирает слова, - в опьянении. Ну как, пьяная".

Кто-то из соседей вызвал из райцентра опеку. Римма забежала за помощью к соседке тете Гале и попыталась оставить ребенка у нее, но сотрудницы опеки не позволили, успокоив Римму, что девочку поместят в больницу и отдадут, как только та за ней приедет. Больница - стандартная практика при изъятии ребенка из семьи: его на короткий срок изолируют в инфекционное отделение и берут необходимые анализы. Все произошло, как обещали соцработники, но еще Римме оформили штраф за неисполнение родительских обязанностей по статье КоАП 5.35.

5 сентября Римма с подругой пошли в магазин в Тракте, попросив присмотреть за девочкой мужа подруги - по воспоминаниям женщины, дочь в тот момент спокойно ела курицу. Пока их не было, снова приехала опека, выломала замок (мужчина не открыл дверь) и увезла девочку, не став дожидаться мать.

Одной из претензий, объясняет Римма, стало то, что девочка оказалась без трусов - но ничего криминального в этом факте она не видит. Лиля, по ее словам, не успела на горшок и просто стянула с себя описанные колготки, а муж подруги не знал, где искать сухое белье.

В акте об отобрании ребенка этот эпизод не упоминается, зато указано, что мать "не выполняла обязанности по обеспечению развития" дочери, а также что жизни и здоровью девочки угрожают жилищно-бытовые условия и "оставление ребенка с матерью, злоупотребляющей алкоголем". Об этом рассказала сотрудница администрации Тракта.

В разговоре с корреспондентом Би-би-си она попросила не называть ее имя, объяснив, что действовала не по личной инициативе: "Поступил сигнал, можно сказать, что анонимный. Мы как администрация сообщили в опеку, мы обязаны, понимаете, обязаны реагировать. Римма такой сложный человек. Она боязнь вызывает, поэтому я не хочу, чтобы моя фамилия где-то фигурировала. Она убила собственную мать, понимаете? Я боюсь за свою жизнь, так вас устроит?"

Специалисты сектора опеки (их в Княжпогостском районе трое на 20 тысяч жителей) комментариев журналистам не дают.

По мнению Риммы Геуты, реальная причина столь пристального внимания опеки именно к ней - конфликт с администрацией поселка из-за жилья. Пока она отбывала последний срок, шестиквартирный барак, где женщина прописана, снесли. Администрация утверждает, что его разобрали сами жители. По закону Римме с дочерью администрация должна была предоставить альтернативное жилье, но выделили им в итоге полуразвалившийся дом без электричества. По словам все той же соседки тети Гали, дом был в таком плохом состоянии, что зайти внутрь было страшно: "Я стояла, у меня текли слезы".

Римма начала требовать нормальное жилье. Она уверена, что власти поселка в ответ натравили опеку. Глава администрации Тракта Михаил Клочко сказал корреспонденту Би-би-си, что "Римме было предоставлено жилье, хотя временное, но было, если бы не пила, и ребенок был бы с ней". Клочко уточнил, что лично с женщиной он не знаком и судит по отзывам подчиненных.

Римма приводит показать дом, в котором ей с дочерью предложили поселиться, и разводит руками: проваленный до земли пол, шкаф, который Римма разбирала на дрова, чтобы топить печь (другого отопления не было) и над всем этим неизвестно как сохранившиеся портреты на стене - Лермонтова и Есенина.

Здравый смысл у всех разный

Сотрудница благотворительного фонда "Дети наши" Диана Зевина объясняет, что в России решение, оставлять ли ребенка в семье или нет, каждый раз принимают ситуативно: "У нас в стране нет единых стандартов по оценке рисков и ресурсов семьи для ребенка. Очень часто сотрудники опеки руководствуются своим здравым смыслом, а здравый смысл у всех разный".

Мнение, что в детском доме оказываются дети, которые родителям не нужны - это миф, говорит эксперт. На самом деле большинство детей попадает туда из семей, где родители столкнулись с трудностями - психологическими, социальными или экономическими, и в итоге просто не справились с воспитанием. Только для малой части детей в детдомах было бы реально опасно оставаться жить дома, считает Зевина. В остальных случаях, если бы кровной семье вовремя помогли, без детдома можно было бы обойтись.

Диана Зевина руководит в фонде "Дети наши" программой "Не разлей вода". Она направлена на восстановление связей детей из сиротских учреждений с кровной семьей. По словам эксперта, поддержка родной семьи ребенка, в том числе в трудных жизненных ситуациях - это вектор государственной политики России последних лет: "В какой-то момент стало понятно, что детский дом это не решение проблемы, и приемная семья тоже не всегда решение проблемы".

Эта тенденция, объясняет Зевина, связана с тем, что в обществе растет понимание, что для ребенка очень важно быть со своими близкими людьми. "Именно разлука и помещение в учреждение коллективного проживания для ребенка травматичны, и чем он меньше, тем последствия тяжелее. Но с этой травмой у нас не принято пока считаться. Считается, что главное для ребенка - это материальные условия проживания, поэтому опека оценивает жилье и его состояние, наличие или отсутствие работы у родителей, продуктов, игрушек, одежды".

Сейчас одно из новых направлений работы благотворительных фондов в России - помощь семьям в трудных жизненных ситуациях: продуктами, ремонтом, трудоустройством, обучением родительским навыкам или борьбой с зависимостями. Помимо фонда "Дети наши" подобная программа есть, например, и в фонде "Волонтеры в помощь детям-сиротам".

Среди семей в трудной жизненной ситуации, говорит Зевина, предсказуемо много употребляют алкоголь. Однако, объясняет эксперт, есть родители, которые могут заботиться о ребенке "более-менее адекватно и будучи в нетрезвом состоянии, или перепоручать его кому-то".

"В любом случае, потеря эмоциональных связей для ребенка намного травматичнее, чем жизнь с алкоголиком. Хотя жизнь с алкоголиком тоже травма", - подчеркивает Зевина.

"Че она, ***, такая плохая мать?"

Проблему с жильем Римма решила самостоятельно: когда Лилю забрали второй раз, нашла себе сожителя, 61-летнего Иван Иваныча. "Попросила, потому что мы знались давно. Говорю: помоги мне, такая ситуация, я без ребенка не смогу, - пересказывает диалог женщина. - Рим, да ради бога, я все равно на вахтах работаю. Живите. Только все тут надо заново делать. Ну, а я не боюсь работы".

В первую очередь сделали комнату для дочери: теперь там есть мебель, на полках и в шкафах одежда, игрушки. На антресолях - купленный к детскому саду крохотный розовый рюкзачок. В большой комнате - раскладной диван, шкаф, телевизор, на кухне огромный холодильник и обогреватель. В двух комнатах ремонт продолжается.

Еще одно стандартное требование опеки - встать на учет в центр занятости - Римма планирует выполнить. Последние месяцы она зарабатывала на жизнь, собирая в лесу бруснику, чернику и клюкву и продавая на трассе Сыктывкар - Ухта. Иван Иваныч когда-то работал в путейной части на железной дороге, а теперь, как и многие мужчины в Тракте, "вахтует" - ездит месяц через месяц работать охранником в город Усинск, где добывается 60% нефти Коми.

На вопрос, сильно ли пьет Иван Иваныч, Римма переспрашивает: "Да нет. Ну как это сказать - сильно или не сильно? Каждый или не каждый день, да? Нет, [не каждый]".

К роли отчима Иван Иваныч подошел, как мог, ответственно: вскоре после того как опека увезла ребенка, нанял машину, чтобы поехать вместе с Риммой в больницу. Ездил в суд давать показания. Он обещает оформить доверенность на Римму, чтобы она могла получать его пенсию, пока он на вахтах. Это 16 тысяч плюс 30 тысяч "вахтовой" зарплаты.

"Я вам честно скажу, - рассуждает он про свою новую сожительницу, - я вообще левый человек, я ее просто жалею. Жалею и хочу, чтобы ребенок был с матерью, а не где-то в интернате. Че она, ***, такая плохая мать?"

Даже те местные жители, которые образ жизни Риммы Геуты не одобряют, признают, что девочка действительно привязана к матери. "Римме надо прекратить выпивать. Это самое главное. Она сама не выпивает, только с кем-то. Общается с теми, кто пьет, - на условиях анонимности рассуждает еще одна жительница Тракта. - Но с девочкой она очень хорошо жила, квартиру свою безобразную чистенькой держала. И Лиля тянется все время к ней".

Лиля полтора месяца живет за стеклом в инфекционном боксе в больнице в Емве в компании девочек постарше. "У меня на зоне был режим, - замечает Римма. - И у нее тут режим".

Следующее заседание суда по делу о родительских правах Риммы будет 30 октября. Пока женщина следит за жизнью дочери по телефону ("если медсестра хорошая, даже дают поговорить") и привозит передачи - подгузники и сок. Медсестры Римме сочувствуют и позволяют взглянуть на дочь украдкой. Главное, чтобы сама девочка этого не заметила - иначе она начинает рыдать, что хочет к маме.

Одно из авторских отступлений в "Зоне" Довлатова, которую невозможно не вспоминать в Тракте, заканчивается словами: "Дай нам бог стойкости и мужества. А еще лучше - обстоятельств времени и места, располагающих к добру".

P.S. 31 октября 2018 года Княжпогостский районный суд республики Коми удовлетворил иск опеки о лишении Риммы Геуты родительских прав.

.