Социализм Джорджа Оруэлла: очарования и разочарования

Несмотря на широчайшую известность, популярность и даже культовый статус в России Джорджа Оруэлла и его главных книг, серьезной биографии писателя на русском языке до сих пор не существовало.

В России хорошо знают две его книги - "Скотный двор" и "1984". Намного менее известны другие произведения писателя: четыре романа, три документальные книги и огромное количество публицистики и эссе.

Малоизвестны и многие факты биографии писателя: скитания молодого Эрика Блэра (настоящее имя Оруэлла) по ночлежкам и работа мойщиком посуды в Париже, служба полицейским в Бирме, жизнь бок о бок с шахтерами Северной Англии, участие на стороне республиканцев в Гражданской войне в Испании.

Пробел этот призвана восполнить только что вышедшая в санкт-петербургском издательстве "Вита Нова" книга Марии Карп "Джордж Оруэлл. Биография".

Живущая с 1991 года в Великобритании Мария Карп - журналист, писатель, переводчик книг Вирджинии Вулф, Дилана Томаса, Тома Стоппарда.

В течение 18 лет Мария была нашей коллегой, работала на Русской службе Би-би-си, возглавляла отдел тематических передач и вела программы по литературе.

Можно без преувеличения сказать, что с Оруэллом связана вся ее жизнь. В 1990 году Мария перевела на русский язык сказку-притчу "Скотское хозяйство" (именно такой перевод названия знаменитой книги показался ей наиболее точным) и задуманную Оруэллом как предисловие к ней статью "Свобода печати".

Как исследователь творчества писателя и переводчик его книг она входит в правление британского Оруэлловского общества и редактирует издаваемый обществом журнал.

Биография Джорджа Оруэлла получилась весьма объемной - 600 страниц. Однако разговор с Марией Карп мы решили ограничить одной, на наш взгляд, важнейшей в понимании Оруэлла темой - его отношением к социализму.

Александр Кан: Оруэлл - достаточно типичный представитель британской лево-либеральной интеллигенции межвоенного периода, для которой были очень характерны интерес и симпатия к социализму.

Некоторые, например, так называемая кембриджская четверка: Ким Филби, Энтони Блант, Дональд Маклейн и Гай Берджесс,в своих симпатиях дошли до крайности и стали просто советскими шпионами. У них, росших и живших в разреженно-расслабленной атмосфере аристократических Итона и Кембриджа, эти симпатии носили чисто умозрительный характер.

Оруэлл в отличие от них имел возможность из первых рук получить представление о жизни рабочего люда.Жизни, которая тогда, особенно после кризиса 1929 года, была на самом деле крайне тяжелой. И тем не менее он в социализме разочаровался. Почему? Как это произошло?

Мария Карп: Это был на самом деле очень сложный процесс. Действительно, когда в 1936 году Оруэлл поехал на север Англии знакомиться с жизнью шахтеров, он увидел воочию не только их тяготы и проблемы, но и то, как ведут борьбу за их души разные идеологии. Он безусловно сочувствовал рабочим, и в духе времени это сочувствие сливалось с социализмом.

Но как человек по своему складу скептический и полемический, он не мог и не хотел ничего принимать на веру.

Написанная по результатам этой поездки книга "Дорога к Уиганскому пирсу" состоит из двух частей. Первая - собственно описание жизни рабочих, а вторая - размышления о социализме. И это, конечно, глубоко антисоциалистическая книжка.

Да, он делает оговорки, утверждает, что борется с тем, что "может отвратить людей от социализма". Совершенно ясно при этом, что претензии к социализму у него свои собственные.

Он не переносил тяжелый язык, который использовали пропагандисты: "экспроприируем экспроприаторов", "борьба с частной собственностью", их претензии на роль "партии как передового отряда рабочего класса".

Ему как литератору претила тяжеловесность этого языка. Кроме того, он видел в этом стремление идеологов навязать рабочему классу какие-то свои представления: "мол, мы, умные, сейчас им, глупым, все объясним".

Книга получилась настолько острой, что издатель Виктор Голланц счел нужным снабдить ее предисловием, смысл которого сводился к тому, что он лично и редколлегия Книжного клуба левых абсолютно не разделяют взгляды автора.

Испанский шок

А.К.:Ну, а затем случилась Испания…

М.К.: Приехав в Испанию и увидев там революцию, ощутив царивший там невероятный подъем, увидев, что самые забитые, вплоть до чистильщика сапог, внезапно почувствовали себя людьми, он пришел в абсолютный восторг. Для него это было фантастически сильное переживание.

Он написал своему другу Сириллу Конноли, что именно там он "впервые поверил в социализм, а до тех пор не верил". То есть, толчком к его социалистическому энтузиазму стала не пролетарская северная Англия, а революционная Барселона.

Однако уже спустя несколько месяцев та же Барселона продемонстрировала ему всю обреченность, всю недолговечность этого подъема, если в дело вмешивается "передовой отряд рабочего класса".

Главным источником разочарования для него были действия советских коммунистов в Испании, действия сил НКВД, которые по приказу Сталина в ходе войны с франкистами начали расправу с инакомыслящими внутри республиканского движения.

Объектом репрессий стала в первую очередь "троцкистская" партия ПОУМ - Рабочая партия марксистского единства, в ополчении которой Оруэлл оказался. Троцкистской в глазах советского руководства она была лишь потому, что ее лидер Андерс Нин когда-то был секретарем Троцкого.

Позиция ПОУМ сильно отличалась от позиции сталинистской Коммунистической партии Испании, и Оруэлл воочию увидел, что коммунисты в Испании борются с революцией. Это для Оруэлла стало, наверное, главным потрясением его жизни. Причем поначалу на человеческом, я бы сказала, лирическом уровне. Только потом это было осмысленно политически и аналитически.

И когда Оруэлл увидел, как шотландский юноша Боб Смайли, внук известного профсоюзного деятеля Роберта Смайли, бросив университет, мчится в Испанию бороться с фашизмом, где его арестовывает действующая по указке НКВД испанская республиканская полиция и он погибает в тюрьме, для Оруэлла это стало страшным ударом.

Шок был в том, что для советских коммунистов борьба с инакомыслием, с оппозицией внутри движения оказалась даже важнее борьбы с фашизмом.

Демократический социализм Оруэлла

А.К.:И именно это легло в основу отрицания им советской модели социализма… Тем не менее, до конца дней он считал себя приверженцем так называемого демократического социализма. Что он вкладывал в это понятие?

М.К.: Надо сказать, что уже в то время возникло понимание того, что социалистическая модель, сложившаяся в Советском Союзе, при которой общественная собственность на средства производства оказывается в руках находящейся у власти определенной группки людей, почти неминуемо ведет к тоталитаризму. В самой такой модели заложена опасность. Это не было открытием Оруэлла, об этом писали и другие.

Но Оруэлл уже после Испании, во время Второй мировой войны написал книгу "Лев и Единорог", которая есть не что иное, как признание в любви родной Англии и надежда на то, что "у нас в Англии" должно получиться по-другому. Арестов, показательных процессов, чисток, массовых репрессий и прочего ужаса, как он считал, у нас быть не может просто потому, что у нас существуют демократические традиции.

В последующие годы он отошел от этого энтузиазма по поводу того, что "у нас непременно получится". Тем не менее, он продолжал верить в то, что если попробовать построить социализм не в отсталых странах без демократической традиции, а в странах с устойчивой демократической традицией, со свободой печати, то получиться может.

В конце 40-х годов он несколько раз высказывал такую идею: почему бы не построить настоящий социализм в послевоенной Западной Европе, которая перестраивалась после войны.

Сказка о преданной революции

А.К.:Мы к этому еще вернемся. Таким образом, "Скотское хозяйство" выросло из этих его размышлений и было выпадом не столько против социализма как такового, сколько именно против той модели, которая сложилась в СССР. Что совершенно очевидно: аналогия с Советским Союзом в книге более чем прозрачная.

М.К.: "Скотское хозяйство" - это сказка о преданной революции. Оруэлл - и в этом, я считаю, гениальность книги - при всем ироническом отношении к этим животным, в то же время безусловно сочувствует им. У него нет отношения к революции как к возникшему на пустом месте большевистскому перевороту, уничтожившему существовавшую в царской России благодать.

Конечно же, это было не так, и Оруэлл это прекрасно понимал. Поэтому он сочувствовал жертвам, силам, пытающимся свергнуть режим подавления, и тем больше было его сочувствие, что на смену одному свергнутому самодержавию пришло другое, новое, не менее, если не более жесткое.

А.К.:Вы решили дать свой собственный вариант русского названия - "Скотское хозяйство" при том, что широко известны другие: "Скотный двор", "Скотский хутор", "Звероферма", что-то еще было. Почему "Скотское хозяйство"?

М.К.: Существует около полудюжины этих названий. Переводить названия особенно трудно: нужно обязательно сохранить краткость. Английское слово farm не точно переводится на русский язык словом "ферма". В России капитализма в деревне просто не было, и понятие "ферма" как угодья, поля, дом, хозяйство у нас не прижилось.

Глеб Струве, первый переводчик Animal Farm использовал термин "хутор". Исторически это было в каком-то смысле верно, потому что Столыпин, который хотел введения капитализма в деревне, называл наделы, которые давали крестьянам, хуторами.

У Струве был "Скотский хутор", и это первое русское название книги. Но про Столыпина уже все забыли, у советских читателей слово "хутор" ассоциировалось с гоголевскими "Вечерами на хуторе близ Диканьки", либо с катаевским "Хуторком в степи", то есть приобретало украинские, южные коннотации. Мне казалось, что сохранять эти ассоциации неправильно.

Слово "ферма" сильно сузило свое значение - "птицеферма", "молочная ферма". А мне кажется, что здесь главное не то, что животные в своем скотном дворе совершили революцию, а то, что они захватили все, некогда принадлежащее человеку - и дом, и угодья, все вокруг.

Поэтому слово "хозяйство" показалось мне самым подходящим, тем более что возникающее сокращение "скотхоз" ставит его в один ряд с нам всем очень хорошо известными колхозами и совхозами, вплоть до лозунга "Да здравствует скотхоз!"

Трудности публикации

А.К.:Очень интересной и во многом очень неожиданной стала приведенная у вас в книге история о том, с какими трудностями столкнулся Оруэлл при публикации книги в демократической Великобритании 1944 года.

М.К.: Тут столкнулись несколько факторов. Конечно, даже в годы самых что ни на есть союзнических отношений все равно находились в демократической Британии те, кто выступал против СССР: консервативные, католические издания. Католическую церковь Оруэлл ненавидел, в консервативных издательствах он не хотел печататься. Ему неинтересно было писать пародию на СССР для людей, которые вообще отрицают идею благополучия масс.

Он хотел написать эту книгу для тех, кто, как и он сам, был левым в первоначальном смысле этого слова. Для тех, кто сочувствовал людям, которые так ужасно живут. А головы этих людей, к сожалению, были сильно забиты советской пропагандой, и они считали, что выступать против СССР вообще невозможно.

А.К.: Свою роль здесь сыграли, конечно, и реалии еще бывшей в разгаре Второй мировой войны…

М.К.: … в которой Советский Союз был союзником Англии. Но Оруэлл был человеком, считавшим, что правду нельзя искажать ни в коем случае. Он писал об этом в дневниках: тот факт, что Сталин теперь "на нашей стороне", не значит, что мы должны забыть все убийства и преступления, которые он совершил. В этом смысле он был романтиком, но аналитическим романтиком.

Он считал, что в любой ситуации нужно быть честным. Политическую целесообразность - в его время это называлось сначала реализмом, а потом "реал-политик" - он глубоко презирал. И не то чтобы он мешал своему правительству сотрудничать с СССР, он хотел показать своим единомышленникам, что то, что построено в Советском Союзе, - это система угнетения, не менее жестокая, чем та, что существует в капиталистических странах.

И третье, очень простое объяснение: в Англии очень сильна была советская инфильтрация, представленная не только впоследствии разоблаченной четверкой кембриджских шпионов. На посту главы отдела по связям с СССР в британском министерстве информации сидел советский агент влияния по имени Питер Смолка, и почти наверняка именно он помешал издателю Джонатану Кейпу опубликовать "Скотское хозяйство".

А.К.:Где она была опубликована в конечном счете?

М.К.: Книга была опубликована через полтора года после того, как Оруэлл ее написал, в августе 1945-го, после победы в войне, после победы лейбористов. И что самое для Оруэлла трагическое - после смерти жены.

Она горячо поддерживала Оруэлла в написании этой книги, и ее смерть на операционном столе отчасти была вызвана тем, что денег на хорошую больницу у них не было. А если бы книжка была уже напечатана и имела успех, результат мог бы быть другой.

О чем написан роман "1984"

А.К.:"1984" в отличие от "Скотского хозяйства" не кажется столь однозначно направленной против СССР книгой. Для многих ее достоинство - в универсальности общественно-политических выводов, которые делает Оруэлл. Что послужило толчком к ее написанию?

Существует теория о том, что книга, название которой - перевернутый 1948 год, дата ее написания - это ощущения Оруэлла от полусоциалистической Британии, какой она стала после победы лейбористов в 1945 году. С одной стороны - разочарование, с другой - страх и побудили его написать "1984". Насколько это верно?

М.К.: Во-первых, нигде и ничто не подтверждает, что 1984 год - перевернутый 1948-й, потому что он несколько раз менял эту дату. В первоначальном варианте были и 1982-й, и 1983-й.

Во-вторых, он начал обдумывать эту книжку сразу после Испании. Когда его близкий друг попал в концентрационный лагерь НКВД в Испании, Оруэлл как человек, ощущающий все очень остро, представил себе, что было бы, если бы в лагерь попал он сам. Есть многочисленные свидетельства людей, которые встречались с ним уже после 1937 года.

Встретившийся с ним в путешествии по Марокко его бывший ученик запомнил, что больше всего мистер Блэр боялся попасть в концентрационный лагерь. Он вживался в эту ситуацию. Главный герой книги Уинстон Смит получился таким точным, потому что все эти годы, с 1937-го по 1948-й, когда книга была закончена, Оруэлл представлял себе, как бы он сам жил при тоталитарном режиме.

Его роман, конечно, писался как предупреждение своим: "Если мы пойдем по советскому пути, у нас будет вот такой ужас". Но писал он конкретно про Советский Союз. Есть интересное документальное свидетельство этого. В черновике О'Брайен, пытающийся запугать, сломить Уинстона Смита, говорит ему: "О вас никто не вспомнит, никто не будет считать вас героем, как бы героически вы себя ни вели. И прежде существовали тоталитарные режимы..."

Далее в черновике он пишет только о "русских комунистах" и лишь потом добавляет "немецкие нацисты", явно уже потому, что раз он говорит о тоталитарных режимах, то нужно упомянуть нацистов тоже.

Но думал он о том, что для такого режима человека важно не просто убить, нужно его растоптать, чтобы он рыдал, ползал на коленях и признавал свою вину. Это он взял из информации о процессах, которые происходили в СССР. Он писал это, страстно желая предупредить соотечественников и единомышленников, чтобы у них так не получилось, но моделью государства и режима изображенного в его книге, послужил СССР.

А.К.:То есть разговоры, что это была полусоциалистическая Англия 40-х годов…?

М.К.: Режим он описал советский, но на Англию вот что было похоже: мы, когда читали, думали: откуда он знает, что там не хватает то одного, то другого бытового предмета? Бытовых предметов во время войны и в первые послевоенные годы в Лондоне действительно не хватало.

Он пишет, что, когда они с женой усыновили ребенка, соски купить было невозможно. Такого рода детали - это детали военного Лондона, отчасти - детали работы на Би-би-си, большой корпорации, занятой информацией, и ее очень продуманной подачей. Все это вошло в эту книжку.

А.К.:Министерство правды…

М.К.: Он несколько раз заявлял, что его книжка ни в коей мере не является критикой ныне действующего лейбористского правительства. Если бы он не верил в то, что что-то хорошее из революционного движения все-таки может получиться в Англии, он не продолжал бы считать себя демократическим социалистом, не продолжал бы говорить "давайте построим это в демократических странах".

Хотя в одной из своих поздних статей под названием "Что такое социализм" он, говоря о величии и притягательности социалистической традиции, называет ее утопической.

Его отношение к социализму менялось на протяжении жизни, и до самого конца оставалось противоречивым. В статье "Писатели и Левиафан" он говорит, что ради партии готов делать все - сражаться в войне, писать листовки, заниматься пропагандой, но только не заниматься литературой.

Потому что литература не может существовать под партийным игом, на службе чего-то. Это напоминает есенинское "отдам всю душу октябрю и маю, но только лиры милой не отдам". Для Оруэлла существовало разделение: писать я буду о том ужасе, к которому социализм приводит, но как человек с политическими взглядами, я лейбористское правительство поддерживаю.

Свой среди чужих, чужой среди своих

А.К.:Возникает несколько парадоксальная фигура социалиста-антисоветчика, что в годы его жизни звучало как оксюморон. Не был ли он в связи с этим в изоляции - свой среди чужих, чужой среди своих?

М.К.: Конечно, был. И, конечно, очень многие люди его терпеть не могли, особенно среди левых и коммунистов. И он их опасался. После Испании он всегда понимал, что эти люди его ненавидят. Но были у него и поклонники, у него была возможность писать.

Помимо книг, он регулярно писал в социалистической газете Tribune, где излагал свои взгляды. И мы не можем сказать, сколько людей разделяло его точку зрения. Но когда уже вышли его книги, я думаю, и "Скотское хозяйство", и "1984" на очень многих произвели сильнейшее впечатление и заставили задуматься.

Это не значит, что все люди, в стане которых он работал, поняли его, полюбили его, простили его - ничего подобного! Многие в левом движении, и в 50-е, и в 60-е годы его ненавидели. И до сих пор эта ненависть сохраняется. Когда я работала в Мемориальной библиотеке имени Маркса в Лондоне, где хранится переписка сражавшихся в Испании коммунистов, один из завсегдатаев библиотеки, узнав, что я занимаюсь Оруэллом, иначе как о предателе о нем не отзывался.

Кроме того, огромную роль в том, чтобы его опорочить, сыграла публикация о передаче им в отдел исследования информации при британском МИДе списка людей, которых, по его мнению, из-за их взглядов не следовало привлекать к антикоммунистической пропаганде.

Когда в середине 90-х эта история вдруг была раздута, кто-то даже написал, что, вот, мол, в своих книгах Оруэлл выступает против доносчиков, а сам тоже оказался доносчиком. Это было полным искажением правды, хотя бы потому, что в списке, который он передал, были люди, чьи взгляды и так всем были известны.

В отличие от сторонников резко радикальных антикоммунистических взглядов, которые предлагали запретить коммунистические партии на Западе, Оруэлл считал, что каждого человека, каждый случай надо рассматривать по отдельности.

В этом списке есть пометки, которые сегодня многих шокируют: "это идиот", или "этот человек - еврей", или "этот человек - гомосексуалист". Говорят: какие у него ужасные предрассудки!

А он делал эти записи, потому, что пытался понять, что могло толкнуть человека симпатизировать СССР. Принадлежность к гонимому меньшинству - евреям, гомосексуалистам - в его глазах была той отправной точкой, которая могла привлечь человека к довольно страшной идеологии.

Актуален ли Оруэлл?

А.К.:Оруэлл в России. В советские годы был гигантский интерес к запретному плоду. Был огромный всплеск интереса, когда книги его начали публиковать в перестроечные годы. А что сегодня? Общепризнанный, но никем не читаемый классик?

М.К.: Совсем наоборот! В 2015 году, например, "1984" попал в список бестселлеров года. Я не очень знаю, как производились эти подсчеты, но, по-моему, речь шла о том, что книгу купили 85 тысяч человек. В этом году, совсем недавно, опять рейтинг "1984" был необыкновенно высок. Только сеть книжных магазинов "Читай-город" продала, как я понимаю, 46 тысяч экземпляров.

В России Оруэлла вспоминают чуть ли не каждый день. В ходе публикации своей книги я увидела в интернете старый анекдот, который характеризует эту ситуацию: "В России поставили памятник Оруэллу. - Где? - Везде".

А.К.:Насколько актуален Оруэлл сегодня?

М.К.: Я думаю, что он очень актуален. Потому, что он был человеком, боровшимся с тем, что он называл "граммофонным сознанием", то есть бездумным повторением принятых постулатов. В нынешней ситуации в России любят говорить, что Оруэлл описал тоталитарное прошлое, а сегодня мы живем в совершенно другой стране, что сегодня нет идеологии, и страна примерно такая же, как любая другая.

Оруэлл очень хорошо объяснил, что такое тоталитаризм. Он сказал, что это - не обязательно концлагеря или пытки, тоталитаризм держится на системе организованной лжи. И это то, что мы, к сожалению, видим в России.

Организованная ложь встречается и на Западе. Но на Западе это выглядит гораздо менее страшно, потому что, когда подобная ложь обнаруживается, против нее поднимается буря протеста.

В России возможности подняться буре протеста сегодня нет. Поэтому для российского читателя понять, как работала мысль Оруэлла, и как он анализировал режим, который держится на лжи, необыкновенно важно.