Кабаковы в "Тейт Модерн": от коммуналки и "Туалета" до будущего, в которое возьмут не всех

В лондонской галерее "Тейт Модерн"проходит огромная ретроспективная выставка, охватывающая почти 60 лет творческой деятельности Ильи Кабакова, а в последние десятилетия - Ильи и Эмилии Кабаковых. Называется выставка "В будущее возьмут не всех".

Илья Кабаков - один из самых известных и признанных российских художников современности. Его работы выставляются и хранятся в крупнейших и самых авторитетных музеях мира: Третьяковской галерее, Государственном Эрмитаже, парижском Центре Помпиду, нью-йоркском Музее современного искусства, кельнском Кунстхалле и многих других.

В советские годы Кабаков, как и многие другие художники, вел двойную жизнь. Диплом художественного вуза - Суриковского института - позволял ему зарабатывать на жизнь далекими от идеологии и эстетических конфликтов иллюстрациями к детским книгам.

Параллельно он вел упорные поиски собственного художественного языка - от влияний русского раннего русского авангарда до поп-арта.

В 60-е годы Кабаков стал сооснователем и лидером сформировавшегося к концу десятилетия художественного течения "московский концептуализм".

Вплоть до перестройки Кабаков и московский концептуализм в целом оставались явлениями советского художественного андерграунда. Работы художников выставлялись лишь на неофициальных полуподпольных выставках, о них не писали официальные советские СМИ.

В 1987 году он эмигрировал, и с 1989 года стал жить в США, работая в соавторстве со своей женой Эмилией. В эти годы Кабаковы по сути дела изобрели новую форму изобразительного искусства - тотальную инсталляцию, отличающуюся полным погружением зрителя в придуманное и выстроенное художником пространство.

Большая ретроспективная выставка Кабаковых в "Тейт Модерн" - очередное значительное подтверждение их роли ведущих мастеров современного искусства.

Илья Кабаков и в свои 84 года продолжает активно работать, но на выставки он уже не приезжает и интервью не дает. В день открытия ретроспективы в Тейт Модерн мы встретились с Эмилией Кабаковой.

Александр Кан: Творчество Ильи Кабакова, а теперь Ильи и Эмилии Кабаковых - это огромная вселенная, в которую вместились шесть десятилетий самой разнообразной художнической деятельности, - от первых, написанных под влиянием Фалька и на самом деле малоизвестных живописных работ, до монументальных тотальных инсталляций последних лет. Для того, чтобы как-то ее вместить в одну ретроспективную выставку, нужна была концепция. Как вы ее нашли, и как бы вы ее сформулировали?

Эмилия Кабакова: Концепцию мы вырабатывали вместе с Ильей и куратором выставки Джулиет Бингхэм. Мы поставили перед собой задачу воссоздать жизнь художника, так чтобы с первого зала, с самых ранних, восходящих еще к 50-м годам работ, были видны волнующие его проблемы. Важно было увидеть не столько биографию человека, сколько творческие искания, важно было показать, что это люди, работающие не столько от реальности, сколько от фантазии.

Ведь очень часто вещи, которые мы делаем, воспринимаются как реальность, особенно на Западе, да и в России тоже. В частности, после "Человека, который улетел в космос из своей комнаты" многие сочли, что Илья жил в коммунальной квартире. Он никогда не жил в коммунальной квартире, да и я тоже.

Когда на Documenta (крупнейшая и одна из самых авторитетных в мире выставок современного искусства, проходящая каждые пять лет в городе Кассель в Германии - Би-би-си) мы сделали "Туалет", все русские на нас безумно обиделись, стали говорить, что русские не живут в туалете.

Дело ведь совершенно не в этом. Это метафора жизни. Тысячу раз объясняешь, что это не о русских, это не о трагической жизни мамы в туалете. Его мама не жила в туалете. Да, в какой-то момент ей приходилось ютиться в комнатке при школе, где хранили белье, скатерти, полотенца. Когда-то эта комната на самом деле была туалетом, но это не был настоящий туалет.

Это метафора жизни в стране, но это наша страна, наш дом, и она остается нашим домом несмотря ни на что.

Поэтому для нас было очень важно, чтобы любой человек, войдя в это пространство многочисленных картин и инсталляций, понимал путь развития художника, систему его мышления, чтобы он проникся сочувствием, чтобы были задействованы его собственные проблемы, страхи, фобии, его радости маленькие и большие, чтобы он чувствовал себя комфортно или некомфортно - в зависимости от того, в каком именно месте выставки он находится.

Александр Кан: Значит ли это, что совершенно конкретный, специфический опыт советского человека, который всю жизнь был, да и по сей день во многом остается предметом искусства сначала Ильи, а затем Ильи и Эмилии Кабаковых, этот опыт не так уж и необходим для понимания этих работ?

Эмилия Кабакова: Может быть, он дает какой-то специфический поворот в сознании, может быть, он добавляет какие-то детали, которые естественно базируются на русской культуре, я бы даже сказала не на каждодневной жизни, а именно на русской культуре. Русский человек, наверное, более глубоко или совершенно с другой стороны подходит к этим работам.

На самом деле, мы давно уже не работаем с чисто русской тематикой. Конечно, в основе всего, что мы делаем, лежит русская культура, культурное наследие этой страны, и в первую очередь ее литература. У нас практически все построено на литературе.

Возьмите, к примеру, инсталляцию "В будущее возьмут не всех", которая дала название этой выставке.

Это нарратив, это история художника, его страхов, неуверенности в своем будущем, в будущем своих работ. Возьмут ли меня в это самое будущее? Кого возьмут? Кто останется? И кто решает? Этот вопрос волнует всех художников, в наших разговорах речь идет не столько о сегодняшнем дне, сколько о будущем.

Мы работаем с утопией, и это тоже связано с Советским Союзом. Ведь долгие годы нам вбивали в голову, что материальное неважно, что в основе всего идеи, романтика, фантазии, полеты, космизм. Это осталось. Мы те же романтики, какими были в детстве. Детский романтизм, быть может, даже инфантильность у нас сохранились.

Нам очень повезло с Ильей.

Ведь мы каким-то образом переместились из утопических фантазий Советского Союза в утопические фантазии художественной не-реальности Запада. Мы живем в художественном мире, он тоже для нас фантазия, а не реальность.

Ведь мы практически не погружены в продажи своих работ или какие-то еще связанные с ними реальные действия. Мы продолжаем делать то, что делали на протяжении всех этих вот уже почти 30 лет. Мы путешествуем через фантастический мир музеев, делая такие вот огромные проекты. Четыре года назад это был Grand Palais в Париже, до этого был Центр Помпиду, еще раньше Эрмитаж, "Гараж", МОМА и так далее. Нам очень повезло.

Александр Кан:Творческая жизнь Ильи Кабакова делится на два теперь уже почти равных по протяженности периода. Сначала это был Илья Кабаков, а с 1989 года вы стали его соавтором, и у художника стало двойное имя - Илья и Эмилия Кабаковы. Как вы сами смотрите на эти два периода? Отличаются ли они друг от друга и, если отличаются, то чем?

Эмилия Кабакова: Илья Кабаков, как персонаж и как художник, принадлежал к кругу московских концептуалистов, и это очень важно для него, для построения его мышления, его творчества и всего его дальнейшего пути. Московский концептуализм был явлением романтическим, и романтизм, конечно же, отразился на всех этих художниках. Они создали рай, но этот рай существовал в окружении ада. И очевидно, что рай может существовать лишь тогда, когда вокруг ад. Распался ад, распался и рай. Кто вылетел в космос, а кто-то не сумел, не получилось, упал. У нас есть работа "Упавший ангел". Может быть, это тот самый художник, который попытался взлететь, но не успел и разбился.

Дальнейшая судьба - это фантазийное путешествие двух людей, двух персонажей, соединившихся в одного художника. Илья сравнивает нас с героями романа Шолом-Алейхема "Блуждающие звезды". Ведь мы с ним дальние родственники, он двоюродный брат моей мамы, мы знаем друг друга всю жизнь. Просто обстоятельства складывались так, что мы не совпали в начале: я была музыкант, а он художник.

Но, видимо, судьба знает лучше, и, как только он выехал, мы соединились. Илья был последний человек, который меня посадил на поезд, когда я уезжала в эмиграцию в 1973 году, а я была первым человеком, которого он увидел, приехав в Америку в 1988-м.

Александр Кан: Вы упомянули целый ряд крупнейших мировых музеев, в которых проходили ваши выставки. Ряд этот далеко не полный, его можно продолжать и продолжать. Да собственно он и продолжается - хотя бы вот этой выставкой здесь в "Тейт Модерн". Можно ли теперь на фоне этого выдающегося успеха сказать, что на подразумеваемый в названии ее вопрос "возьмут ли нас в будущее?" получен, наконец, утвердительный ответ?

Эмилия Кабакова: Нет, нельзя. В этом никогда нельзя быть уверенным. Достаточно взглянуть в историю искусства и увидеть огромное количество художников, которые были невероятно популярны в свое время, и имена которых нам с вами сегодня ничего не говорят.

Сито истории несколько раз просеет нас всех, и мы не можем знать, кто останется.

Выставка Ильи и Эмилии Кабаковых "В будущее возьмут не всех" проходит в галерее "Тейт Модерн" до 28 января.