Блог: национальный пейзаж России и Норвегии

Глядя из окна на норвежский фьорд, я иногда думаю: для чего человеку пейзаж – не тот, что в окне, а тот, что в картинной раме? Что отражает нарисованная природа: индивидуальное внутреннее состояние? Реальную или выдуманную окружающую среду? Концепцию нации?

И существует ли вообще такая вещь, как национальный пейзаж? Ведь то, что наблюдаю из окна я, не сильно отличается от того, что можно увидеть из окна, находясь, например, где-нибудь на Кольском полуострове (если, разумеется, исключить все антропогенное, т.е. машины, людей и постройки). В одной и той же географической зоне – где и когда заканчивается норвежский пейзаж и начинается русский? Неужели там, где проходят государственная граница и часовые пояса?

Или <link type="page"><caption> возьмем выставку</caption><url href="http://www.dulwichpicturegallery.org.uk/whats-on/exhibitions/2016/february/painting-norway-nikolai-astrup-%281880-1928%29/" platform="highweb"/></link> норвежского пейзажиста Николая Аструпа (1880-1928), открывшуюся недавно в лондонской галерее в Даличе.

На рубеже минувших веков Аструп учился художественному мастерству в Христиании (тогдашнее название Осло) и Париже, но большую часть жизни провел в Йельстере (Западная Норвегия) и стал широко известен благодаря живописи и графике, изображавшим его "малую родину". Цена за некоторые картины Аструпа на аукционах достигала полумиллиона долларов, и многие экспонаты на выставке – из частных коллекций и демонстрируются посторонним впервые.

Выставка называется "Рисуя Норвегию" – но это не вся Норвегия, а только западная ее часть, а точнее – главным образом природа вокруг озера Йельстраватне. Ну примерно как если бы Лев Толстой был живописцем и, вместо масштабных батальных полотен на европейских пространствах (в духе "Войны и мира"), кропотливо и систематично воспроизводил каждый квадратный сантиметр Ясной Поляны и ее окрестностей.

Окружавшая Аструпа природа существенно отличается от северонорвежской, среди которой живу я: в Йельстере нет выхода к открытому морскому пространству, здесь отстствуют полярная и белая ночь, а также специфические образцы арктической флоры. Северонорвежский пейзаж помрачнее и посуровее, даже летне-осенние краски тут не такие яркие и праздничные. Представление о нем могут дать картины еще одного норвежского художника, Педера Балке (1804-87), <link type="page"><caption> чья выставка</caption><url href="http://www.theguardian.com/artanddesign/2014/nov/12/peder-balke-review-national-gallery-norway-poet-of-solitude" platform="highweb"/></link> с большим успехом прошла в лондонской Национальной галерее год тому назад.

Ни пейзажи Балке, ни пейзажи Аструпа, однако, не воспринимаются как типичные для Норвегии в целом. Почему же пейзажи Шишкина и Левитана, характерные в первую очередь для средней полосы России, обычно считаются выражением русскости? Даже если добавить к ним степи Куинджи, не маловато ли получается для страны девяти природных зон?

Не исключено, что причина в геополитике – отчасти, видимо, подсознательной. Для Российской империи с ее протяженностью от арктических до неарктических пустынь основным общим мотивом был (и остается) мотив единения, визуально выраженный с помощью концепта широты (ср. его вербальный эквивалент "широка страна моя родная"). Условно понимаемая средняя часть объединенной конструкции при таких условиях выполняет особую, центральную, скрепляющую функцию – отсюда и предпочтение, оказываемое пейзажу средней полосы.

Норвегия, в отличие от России, не широка. Природные и иные различия между севером и югом Норвегии разительны, но не нуждаются в объединительной идее имперского типа. Норвежская объединительная идея, если она вообще существует, скорее антиимперская: почти 300 лет норвежцы были в составе Дании, затем почти сто в составе Швеции – и обрели независимость лишь сто десять лет назад. Перефразируя Евтушенко, это российский пейзаж больше, чем просто пейзаж. Норвежский же пейзаж знает свое место.