Блог экономиста. Чем 2014 год отличается от 1998 года?

Важнейшим итогом чудесного спасения человечества и тварей земных на Ноевом ковчеге стало обещание Всевышнего впредь никогда не уничтожать созданную им жизнь посредством потопа. Это укрепило веру людей не только в великодушное могущество творца, но и в собственное будущее, и, таким образом, способствовало прогрессу нашей цивилизации.

Экономическая часть общественного договора между нынешней российской властью и гражданами, во многом базирующаяся на интерпретации причин и последствий кризиса 1998 года, также в неявной форме исключала, нет, не девальвацию, но новый обвал рубля. О том, что произошло в декабре нынешнего года, журналисты и экономисты напишут еще немало статей и даже книг. Однако уже сейчас очевидно, что корневой причиной и прошлого, и нынешнего коллапса российской валюты стала некорректная интерпретация понятия "макроэкономическая стабильность".

Правительство Виктора Черномырдина полагало, что предсказуемая девальвация рубля в пределах тесного валютного коридора приведет к замедлению темпов роста цен, создаст условия для увеличения инвестиций, запустит, наконец, мотор экономики и когда-нибудь позволит свести бюджет без дефицита. Таким образом, курс рассматривался как необходимое и достаточное условие достижения экономической стабильности. Однако именно отсутствие гибкости в валютной политике привело к разрушительным последствиям, как только цена на нефть упала вдвое. Дополнительными негативными факторами были скромные внешние резервы и высокий государственный долг.

Констатация кризиса и только

Если бы кризис 1998 года не случился, его стоило бы придумать. Во-первых, подобно потопу он уничтожил остатки старой экономики: уже в 1999-2000 годах первичный процесс перераспределения собственности, ранее тормозившийся сверху, был благополучно завершен. Во-вторых, улетучились страхи по поводу возврата советской власти, общество перестало бояться экспроприации накоплений, имущества, бизнеса. В-третьих, само правительство спустя всего несколько лет после кризиса стало значительно более последовательным в проведении реформ.

Главной мантрой правительства Владимира Путина также стала макроэкономическая стабильность, но уже в новом, более утонченном понимании: маленький государственный долг, практически бездефицитный бюджет, значительные международные резервы. Достижению трех этих целей, а вместе с ними и повышению международного кредитного рейтинга страны были отданы значительные силы, проведен ряд серьезных реформ. В результате менее чем за 10 лет в России появилась экономика, совершенно непохожая на ту, что была в 1990-х. Она была, по-прежнему, основана на экспорте природных ресурсов, но стала куда более сложной и диверсифицированной. Кратно повысились объем государственных и частных накоплений, масштаб банковской системы, открытость экономики, эффективность монополий.

Кризис 2008-2009 годов стал первым испытанием для этой улучшенной экономической модели. К счастью, усилия Америки, Европы и Китая максимально сократили продолжительность провала. Центральный банк именно в расчете на такой исход бесстрашно потратил на интервенции более $200 млрд, поглотив значительную часть оттока капитала. Быстрому восстановлению способствовал и бюджет, направивший значительные средства на поддержку экономики.

Накануне 2014 года правительство и Центральный банк отдавали себе отчет в том, что новая волна кризиса будет куда более затяжной и накопленных резервов может не хватить, как не хватило их в 1998 году. Наилучшим выходом из ситуации представлялся переход к плавающему курсу и таргетированию инфляции, которые должны были обеспечить постепенную адаптацию экономики к новым условиям. Однако геополитическая напряженность и закрытие внешнего рынка капитала на фоне пиковых платежей корпораций в пользу иностранных кредиторов создали дополнительное давление на курс, которое в итоге вылилось в декабрьский обвал. Последовавшее за тем повышение ставки, при всей своей теоретической обоснованности, стало не средством борьбы с углублением кризиса, но лишь констатацией самого этого факта.

Степень шока

Слепое следование догмам любой науки, в том числе финансовой, часто приводит к обратным эффектам. В ноябре рынок уяснил, что Центральный банк не хочет "палить резервы", а Минфин не собирается раздувать дефицит и государственный долг - и то, и другое формально отвечало сложившемуся понятию макроэкономической стабильности и метрикам хорошего кредитного рейтинга. Правительство Сергея Кириенко в безнадежной ситуации нашло в себе смелость раз в две недели публиковать налоговую статистику, чтобы экономические агенты с точностью до дня могли вычислить момент бюджетного коллапса. В нынешнем году Минэкономразвития и Центральный банк регулярно обновляли прогнозы экономических показателей, но мы так и не увидели более частых срезов таможенной статистики и основных компонентов платежного баланса. В этой ситуации было наивно ожидать стабилизации рубля на фундаментально обоснованном уровне.

В итоге экономика, которая еще несколько недель назад изо всех сил пыталась адаптироваться к ухудшающимся условиям, попросту начала сворачиваться, обозначив еще не математическую, но фактическую дестабилизацию. Ее последствия будут остро ощущаться несколько лет, а на подсознательном уровне куда дольше определять решения граждан и предпринимателей, сокращая горизонты планирования. При этом относительно 1998 года степень шокового воздействия выросла пропорционально увеличению численности среднего класса. В этом смысле масштаб экономических проблем, стоящих сейчас перед Владимиром Путиным, несоизмеримо выше, чем пятнадцать лет назад.

Другие материалы в этом блоге

<bold><link type="page"><caption> Надежда на благосостояние</caption><url href="http://www.bbc.co.uk/russian/blogs/2014/12/141215_blog_economy_vaysberg_national_welfare_fund.shtml" platform="highweb"/></link></bold>