Блог Кречетникова. Как иностранец без рода-племени в России полицией командовал

7 июня исполнилось 300 лет российской полиции, которую, как и многое другое, завел Петр I.

Известны его слова: "Полиция есть душа гражданства и всех добрых порядков и фундаментальный подпор человеческой безопасности и удобности". Многие полагают, что российская полиция и сегодня не вполне соответствует этому идеалу, но все согласны: обойтись без нее нельзя.

Идею учредить полицию и само слово Петр вывез из Франции, где незадолго перед этим провел несколько месяцев.

Некоторые авторы связывают создание полиции с проходившим одновременно "делом царевича Алексея" но, вообще-то, политикой занималась Тайная канцелярия, а на полицию, как и в наши дни, возлагались поддержание порядка и борьба с преступностью.

И не только. В собственноручно написанной инструкции Петр поручил новому ведомству контролировать качество продуктов на рынках и осушение болот, а также "смотреть, чтобы печи и трубы печные были по Его Царского Величества указу, и чтобы никакое строение за линию не выходило".

Полицейских одели в форму василькового цвета, по сей день ассоциирующегося в России с правоохранительными органами. Почему василькового? Ну, черный мрачно, белый марко, зеленый был цветом армейских мундиров, а красный - ненавистных Петру с детства стрелецких кафтанов.

Первое время полиция имелась только в столице. Лишь в 1721 году она появилась в Москве, а в 1733-м в других городах, причем целиком подчинялась губернаторам и до 1801 года централизованного управления не имела.

Штат петербургской полиции Петр определил в 10 офицеров, 11 чиновников и писарей и 160 нижних чинов, но, несмотря на легендарную строгость и дотошность царя, при его жизни он не был укомплектован даже наполовину.

Некий дьяк московской Расправной палаты, назначенный секретарем канцелярии петербургского генерал-полицмейстера, не хотел ехать в северную столицу. Полицмейстер писал во все инстанции, требовал прислать ослушника хотя бы и под конвоем, но спустя восемь месяцев в очередной жалобе в Сенат констатировал, что "оный дьяк из Москвы не бывал".

Сохранился рапорт генерал-полицмейстера от 24 апреля 1723 года о том, что его подчиненным четыре года не выдавалось обмундирование.

Некоторые руководители российской полиции вошли в историю: имя московского полицмейстера Николая Архарова сделалось нарицательным, а глава петербургской сыскной полиции Иван Путилин и его московский коллега Аркадий Кошко стали героями многочисленных детективов.

Немало тех, кто в разные эпохи возглавлял ее, кончили плохо.

Федор Трепов после покушения Веры Засулич не дождался монаршей милости и был тихо выпровожен в отставку по состоянию здоровья.

Дмитрий Сипягин, Вячеслав Плеве и Петр Столыпин убиты террористами. Александр Протопопов расстрелян большевиками.

Та же участь постигла Генриха Ягоду, Николая Ежова и Лаврентия Берию. Николая Щелокова коррупционные обвинения довели до самоубийства.

Первый начальник российской полиции, назначенный Петром, тоже взлетал и падал так, что дух захватывало.

Жизнь как авантюрный роман

В 1698 году царь привез из "Великого посольства" 16-летнего голландского юнгу Антона Девьера и сделал его своим денщиком.

Где именно они познакомились, как мальчишка сумел приглянуться 26-летнему Петру, история умалчивает.

Чем занимались его родители и были ли к тому моменту живы, также неизвестно.

Девьер в России называл себя потомком португальских аристократов и иногда подписывался раздельно "де Виейра", но над его притязаниями посмеивались. Гораздо правдоподобнее версия, согласно которой его предки были бежавшими в Нидерланды евреями-сефардами.

Парень был сметливый, разбитной, веселый, напоминая этим другого царского любимца, Алексашку Меншикова, и красивый не русской красотой.

Меншиков всю жизнь в глаза и за глаза звал его "проходимцем", и это было подходящее слово: не в том смысле, что человек делает что-то плохое, а везде пролезет и не потеряется.

Петр любил необычных и забавных людей, приближал к себе, а дальше уж действовал отбор по способностям: кто так и оставался шутом и собутыльником, а кто выходил в большое начальство.

К 30 годам Девьер стал царским адъютантом и капитаном гвардии, и явился к Меншикову просить руки его младшей сестры Анны, во взаимности которой был уверен.

Фельдмаршал, генерал-губернатор Петербурга и светлейший князь, давно забывший, как сам торговал пирогами, потерял дар речи. Придя в себя, обозвал жениха обезьяной и велел держаться от его сестры подальше.

Тот хладнокровно сообщил, что запрещать приближаться уже поздно. Взбешенный Меншиков велел слугам отлупить наглеца палками и гнать со двора в шею.

Жених побежал жаловаться Петру. Петр, обожавший подобные истории, хохотал до слез, и приказал немедленно обвенчать влюбленных.

Белая ворона

Девьер сделался зятем светлейшего, а спустя шесть лет, после назначения петербургским генерал-полицмейстером - его правой рукой по службе.

В последние годы правления Петра Россию сотрясали коррупционные скандалы.

Колесовали обер-фискала Алексея Нестерова (столь страшной казни он подвергся потому, что сам должен был являться главным борцом с казнокрадством и лихоимством).

Повесили сибирского губернатора Матвея Гагарина.

Отрубили голову управляющему делами императрицы Екатерины и младшему брату прежней фаворитки Петра Виллиму Монсу.

Вице-канцлера Петра Шафирова поставили на колени перед плахой и лишь в последний момент зачитали указ о замене казни ссылкой. Вероятно, царь не забыл, как после Прутского поражения Шафиров ловкими переговорами спас его от турецкого плена.

Сенаторам Волконскому и Опухтину жгли языки каленым железом.

Меншикова по старой дружбе царь лишь регулярно избивал дубинкой.

Девьер ни в чем таком замешан не был. То ли брал в меру и аккуратно, то ли, в виде исключения, действительно был честен.

Американские горки

Смерть Петра подняла Девьера от рутинной ловли мазуриков и тушения пожаров на государственный Олимп.

К этому моменту ближайшими сподвижниками и опорой Меншикова были три могущественных силовика - глава тайной канцелярии Петр Толстой, командующий лейб-гвардией Иван Бутурлин и Девьер - а также "примкнувший к ним" обер-прокурор сената Григорий Скорняков-Писарев.

Вопреки распространенному мнению, будто тогдашняя российская политика сводилась к противостоянию "худородных" и "родовитых", Толстой и Бутурлин были из потомственной знати.

Спаянной командой они возвели на престол вдову Петра, бывшую ливонскую полонянку неясного происхождения и сомнительной биографии, хотя имелся стопроцентно законный наследник мужского пола - внук покойного императора, будущий Петр II.

Сенаторы, генералитет и высшее духовенство только собирались открыть дискуссию, как загрохотали барабаны, а здание было окружено солдатами.

"Кто привел сюда гвардию?" - возмутился президент Военной коллегии Аникита Репнин.

"Я! - ответствовал Бутурлин. - По воле матушки-государыни, которой ты, как и все, обязан повиноваться!".

Люди Девьера в это время обеспечивали стабильность на улицах.

За его роль в перевороте генерал-полицмейстер был пожалован в графы.

Но всего через два года Екатерина I преставилась, не выдержав чрезмерного употребления любимого ею венгерского вина. И тут между светлейшим и его верными пробежала черная кошка.

Те не сомневались, что великий князь Петр все равно не простит никому из них участия в расправе над его отцом, царевичем Алексеем, и хотели двигать в императрицы дочь Петра и Екатерины Елизавету, хотя та была, строго говоря, незаконнорожденной, поскольку появилась на свет прежде, чем ее родители обвенчались.

Меншиков же полагал, что бесконечно игнорировать законного наследника опасно. А главное, обручил несовершеннолетнего Петра со своей дочкой Машей и в мечтах уже видел себя императорским тестем и высочеством.

За несколько дней до кончины всю жизнь во всем послушная Данилычу Екатерина подписала представленный им указ о ссылке Толстого, Бутурлина, Девьера и Скорнякова-Писарева.

Лихое столетие

Вскоре выяснилось, что Меншиков совершил величайшую ошибку в его жизни. Прежнюю опору он утратил, для аристократии своим не стал, а Петр II оказался более самостоятельным, чем казалось: послал навязываемую невесту подальше и отправил Меншикова в Березов, где тот вскоре умер от гипертонического криза без медицинской помощи.

Петр Толстой, рассказывавший всем, как мечтает, наконец, уйти в отставку и дожить век в солнечной Италии, сгнил в каменном мешке на Соловках.

Девьера выпороли кнутом и, разлучив с женой, увезли в Жигановское зимовье в 800 верстах от Якутска.

Но он был моложе и крепче Меншикова и Толстого. Как говорила Анна Ахматова, в России, чтобы дождаться чего-то хорошего, нужно жить долго.

В блестящем и кровавом, веселом и жутком XVIII веке политическая мода в России менялась часто. Фельдмаршал Петр Ласси благополучно проспал переворот, приведший к власти Елизавету, а когда победители-гвардейцы разбудили его и спросили, за какую он династию, мгновенно нашелся: "За ныне царствующую!".

При Анне Иоанновне ссыльного Девьера назначили начальником Охотского порта. А Елизавета Петровна вспомнила про человека, который радел за нее 15 лет назад, возвратила в Петербург, вернула все отнятое, и даже вновь назначила генерал-полицмейстером. Правда, меньше чем через год 63-летний Девьер ушел в отставку "до поправления здоровья", которое так и не наступило.

Мы не знаем, о чем он думал полярными ночами под вой пурги. Наверняка вспоминал Голландию и день, когда согласился ехать с "царем варваров" в диковинную Россию.

На родине он точно не сделался бы графом и генералом и не играл бы престолом. Но капитаном корабля, с учетом способностей, скорее всего, стал бы, и на старости лет сидел бы в садике рядом с уютным домом, покуривая трубочку.

Сам Петр в подпитии не раз говаривал: "Сбегу я от вас! Лучше в Голландии часовым мастером быть, чем у вас царем!".