"Море крови": как опера КНДР помогает понять страну

После 35 лет изучения Кореи у меня, наконец, появилась возможность написать книгу о северокорейской культуре. Но время для этого сейчас очень странное.

Когда-то Дональд Трамп говорил, что был бы счастлив съесть по гамбургеру с Ким Чен Ыном. Сегодня этих двоих, мягко говоря, друзьями не назовешь.

Америка занята тем, что избавляется от своих международных обязательств, оставляя Южную Корею и Японию незащищенными перед возможной угрозой со стороны соседа.

Китай начал строить лагеря для беженцев у северокорейской границы, на случай, если развернется война. А сама Северная Корея может в любой момент провести еще одно ядерное испытание.

Какое значение в этих обстоятельствах может иметь исследование северокорейской культуры - оперы, музыки, танца? Есть ли вообще в нем смысл? Думаю, есть, потому что это способ понять, как люди в закрытой Северной Корее мыслят и действуют. Идеология и принципы поведения прививаются там, в частности, именно через разные формы искусства.

Оригинальный жанр

В опере фигурируют одни и те же мотивы: страдания северокорейского народа в XX веке, его победы над агрессорами-янки и агрессорами-японцами, а также - как правящая династия Ким построила в стране утопию, которой (вопреки реальности) является сегодняшняя великая Северная Корея.

Изучая жанр революционной оперы, я бывал в Пхеньяне, и каждый раз меня впечатлял всеобъемлющий пафос этой формы искусства, созданной в начале 1970-х. Это смесь музыки, пения, театра, танца и драматического видеоряда, идущего на заднем плане, - некая корейская версия Вагнеровского "Гезамкунстверка".

Предполагается, что сюжеты опер либо посвящены основателю Северной Кореи Ким Ир Сену, либо им написаны, а его сын Ким Чен Ир выступил в роли продюсера постановок.

Первая революционная опера называлась "Море крови", и в ней идет речь о восстании против Японской империи, под властью которой Корея находилась в 1930-х. Как телевизионный фильм произведение вышло в 1969 году, а как театральная постановка - в 1971-м.

А одна из самых недавних опер, поставленных северокорейцами, "Сон в красном тереме" по классическому китайскому произведению, вызвала огромный ажиотаж в Китае в 2009 году. Все билеты на постановку театральной компании из Пхеньяна были распроданы, а гастроли вместо месяца продлились два с половиной из-за добавленных дат.

Северная Корея настаивает, что ее оперы совершенно новые и оригинальные - например, в них нет речитатива и вокализации в русском стиле. Эти оперы состоят из строфических песен, которые исполняют хором, как со сцены, так и из зала.

Северокорейцы утверждают, что избавились от всех искусственных аспектов типичной классической оперы: "Как Виолетта в "Травиате" может петь, когда она умирает на сцене?", "Как это так, что в "Кармен" Бизе исполнитель поет так высоко, что уже даже не похож по голосу на мужчину?" - такие вопросы мне задавали.

Северокорейская же опера должна представляться реалистичной. Но реальность в ней отражается по советскому образцу, в духе соцреализма. Так, у "Моря крови" много общего с оперой Ивана Дзерджинского "Тихий Дон", и поскольку Северная Корея получала помощь от Советского союза больше десятилетия после 1945 года, в этом нет ничего удивительного.

Помимо советского влияния, на северокорейскую оперу сильно повлиял и Китай. Там во время Культурной революции роль руководителя театральными постановками, подобную роли Ким Чен Ира в Северной Корее, выполняла жена Мао, Цзян Цин. Под ее наблюдением фильм "Красный женский батальон" стал основой балета, а затем и оперы в 1964-м, и его сюжет тоже имеет много общего с "Морем крови".

Действие в обоих произведениях происходит в 1930-х (когда под властью Японии была и Манчжурия). И там, и там фигурирует мать-героиня, чей муж был убит. Обе матери борются против феодалов-землевладельцев, и обе вступают в отряды женщин-добровольцев.

Важность оперы для северокорейской культуры трудно переоценить - в первую очередь потому, что оперные "песни" могут жить отдельной жизнью. Их тексты полны идеологических посланий, а поскольку мелодии просты и хорошо запоминаются, эти песни все знают и поют.

Пока северокорейцы поют песни из опер, под них танцуют или делают зарядку, они уже не зрители оперы, а часть действия, исполнители ролей. Песни учат идеологии.

Когда я это осознал, я снова обратил внимание на песни, появившиеся в период между 1994-1996 годами, когда Ким Чен Ир перенял власть у Ким Ир Сена, а также между 2009-2011 годами, когда главой Северной Кореи стал Ким Чен Ын.

Выяснилось, что песни, выпущенные в это время, рассказывают официальную версию происходивших в стране событий. Подобно колонкам газет, они передают заявления от имени правительства.

Крупицы информации

Не так много писателей или журналистов пытались разобраться, насколько сильна роль культуры в формировании мышления в нынешней Северной Корее.

Исследователи из самой Северной Кореи не могут признать, что какие-либо произведения их культуры навеяны советскими или китайскими творениями, - это непатриотично.

Вдобавок к этому общепризнанная официальная точка зрения о том или ином произведении может со временем меняться.

Скажем, если некий художник или писатель, роман, симфония или опера подверглись критике в одной из речей Ким Ир Сена или Ким Чен Ына, этого автора или произведение тут же перестанут упоминать в любых обсуждениях.

Южнокорейские ученые отказываются писать о северокорейской опере - эти постановки слишком сильно ассоциируются с Ким Ир Сеном и Ким Чен Иром, а в соответствии с южнокорейским законом, за воспевание северокорейского руководства там можно оказаться в тюрьме.

В Америке только один автор опубликовал исследование о северокорейской опере - профессор-культуролог Сок-Юн Ким. Она заключает, что Северная Корея в принципе ведет себя таким образом, как будто вся эта страна - театр.

Детские сады и школы, которые показывают туристам, - это театр Пхеньяна, а театр Пхеньяна - это часть более крупного театра, который представляет собой вся страна. С конца 1960-х до своей смерти сценаристом, режиссером и постановщиком в этом театре был Ким Чен Ир. И если обычно театр так или иначе отражает жизнь, в Северной Корее он выходит за пределы реальности.

Северная Корея остается большой загадкой. При поиске старых публикаций, журналов, фильмов и компакт-дисков сталкиваешься с массой трудностей.

Доступ к Пхеньяну строго контролируется. Для обычных академических исследований такого рода, как мои, когда нужно разговаривать с людьми - учеными, музыкантами, танцорами - и собирать доступные публикации, приходится добиваться специальных разрешений.

Те, кто изучает Пхеньян, из-за этих трудностей должны довольствоваться крупицами информации, пытаясь соединить их воедино в общую картину.

Но насколько правильной получается эта картина, на 70 процентов, на 30? Сказать сложно, поскольку все наши знания фрагментарны.

Надеюсь, мой отчет максимально отражает действительность, хотя северокорейцы никогда не признают, что у оперы "Море крови" много общего с "Тихим доном" или "Красным женским отрядом".

Кит Хауэрд - профессор музыки, специалист по корейской культуре в Школе восточных и африканских исследований при Лондонском университете.