«Он просто истек кровью у меня на руках». Новые свидетельства спустя три года после удара по колонии в Еленовке

«Если бы украинцы, которые еще остаются в плену, знали, что их так поддерживают, что их так ждут, — это придало бы им сил. Ведь после Мариуполя и „Азовстали“ столько всего произошло, — говорит Александр Веренготов, вернувшийся из плена в 2025 году азовец.

Это перевод текста Украинской службы Би-би-си, оригинал можно прочитать здесь. «Азов» объявлен в России террористической организацией и запрещен.

Александр признался, что приятно был поражен тем, что в Украине постоянно проходят акции в поддержку пленных. На них отдельно вспоминают азовцев, переживших нападение на колонию в Еленовке 28 июля 2022 года. Вернувшись из плена, Александр сам стал посещать такие акции.

В этом году Украина впервые почтила на государственном уровне память убитых в Еленовке украинских военных. 28 июля стало днем памяти и скорби по тем украинским гражданам, которые были казнены, замучены и погибли в российском плену.

Известны случаи гибели пленных украинцев не только в Еленовке, но и в других тюрьмах России.

В то же время украинское государство, правозащитники и семьи азовцев настаивают на независимом и полном расследовании произошедшего в Еленовской исправительной колонии № 120 в ночь на 29 июля 2022 года.

Хотя у украинских следователей нет доступа к месту преступления, а Россия могла уничтожить доказательства, юристы советуют собирать все возможные показания и улики. Они надеются узнать всю правду о событиях в «бараке 200».

За два дня до удара в наскоро подготовленном промышленном ангаре разместили 198 азовцев. Этот ангар вошел в историю как «барак 200». Сначала по числу размещенных пленных. Но вскоре это название закрепилось за ним из-за их массового убийства в этом месте.

Официально от взрывов и пожара, произошедших в ангаре в ночь на 29 июля 2022 года, погибли по меньшей мере 53 военнопленных, более 130 получили ранения. «Медиаинициативе по правам человека» удалось независимо верифицировать список из 47 погибших военных.

Би-би-си также расследовала, что могло произойти в колонии в Еленовке. Выводы экспертов, свидетельства бывших пленных и OSINT-данные не подтверждают российскую версию событий.

Россия утверждает, что Украина сама ударила по своим пленным с помощью реактивных систем залпового огня HIMARS. Якобы это было сделано для того, чтобы украинские военные не свидетельствовали о своих преступлениях против гражданских, совершенных по приказу президента Зеленского.

Российскую версию также впоследствии отрицал специальный отчет ООН. Эксперты организаци отметили, что, вероятно, по колонии был нанесен артиллерийский удар с восточного направления.

В офисе генпрокурора Украины уточняли, что речь идет об ударе со стороны Донецка-Шахтерска. Украинские войска были расположены западнее колонии.

В третью годовщину трагедии министр иностранных дел Украины Андрей Сибига призвал Международный уголовный суд выдать ордера на арест всех виновных в умышленном убийстве военнопленных.

Те, кто выжил

Наибольшую ценность для расследования имеют свидетельства военных, выживших в зловещем «бараке 200» и недавно вернувшихся домой. Среди них — Александр Веренготов и Дмитрий Тищенко.

32-летний Александр с позывным «Малик» родом из Бердянска. После удара по Еленовке он оказался с осколочными ранениями в донецкой больнице. Оттуда его перевели в СИЗО-2 Таганрога, а затем — в СИЗО-2 в Камышине Волгоградской области.

22-летний азовец Дмитрий Тищенко с позывным «Веб» также вернулся из плена весной 2025-го. Его путь домой, в родную Днепропетровскую область, был долгим и трудным: после Еленовской колонии и донецкого госпиталя его перевели в Калининскую колонию № 27, далее следовали СИЗО в Донецке, Кировская колония № 8 Донецкой области и СИЗО в Пермской области.

После удара по «бараку 200» Дмитрия, в полусознательном состоянии, с пробитыми легкими и раненой рукой, сотрудники колонии записали в список «200-х». В больнице он также оказался в списке погибших. «Ну ладно, живи, малой», — говорил ему охранник из колонии.

Александр и Дмитрий рассказали Украинской службе Би-би-си, что они помнят о событиях перед атакой по Еленовке, о самом ударе, а также об эвакуации раненых и медицинской помощи им.

Ниже приводим важные детали и факты из их рассказов.

Перед ударом по колонии

«За день до того, как все это произошло, к нам приходили какие-то их работники днем. Они добавляли по периметру колючую проволоку, то есть укрепляли забор, чтобы мы не убежали. И еще один человек какой-то приходил и внутри возле электрощитовой вертелся, что-то там делал», — вспоминает Александр.

Эту электрощитовую запомнил и Дмитрий, и другие азовцы, с которыми общалась Би-би-си. Они вспоминают, что сначала она была открыта, а после прихода электрика ее закрыли. Электрощитовая оказалась в эпицентре взрывов. Но доказать, что там что-то заложили, сейчас очень сложно или невозможно.

Дмитрий также видел, как неподалеку от ангара охранники копали и возводили укрепления. Те выглядели как капониры (огневое оборонительное сооружение). «Я еще обратил внимание на это. Подумал, чего это они так», — вспоминает он.

Кроме того, благодаря случаю, фактически спасшему Дмитрию жизнь — и он, конечно, хорошо это помнит — всплыла новая подробность.

Перед ударом по «бараку 200» из него вывезли всех «300-х», то есть военных, у которых были какие-то серьезные ранения. Один из них перед отъездом предложил Дмитрию перебраться на его более удобную кровать.

«Это спасло мне жизнь. Потому что если бы я остался на кровати, которая у меня была до этого, я бы погиб. В том квадрате все ребята сгорели. Впоследствии в плену я встретил того парня, который предложил мне переехать на его кровать. Я его поблагодарил и сказал, что я его должник», — рассказывает он.

Таким образом, в ангаре оставили только здоровых.

Вечером 28 июля перед ужином азовцев вывели на построение. В 22 часа должны были выставить часового на выходе из барака на всю ночь. Дверь в ангар должна была быть закрыта.

«В ангаре были огромные ворота, металлические, толстые, крепкие. И туалет на улице был выкопан. И чтобы ночью к нему сходить, выпускали только по одному человеку. Они на этом сделали акцент. Первый взрыв был в районе этих ворот. Мое мнение таково: что они, возможно, хотели повредить их, чтобы нас там не было. А другой взрыв прогремел в районе второго входа в спальное помещение», — рассказывает Александр Веренготов.

Он также напоминает, что после взрывов выход уцелел, но начался пожар в эпицентре взрыва.

Дмитрий Тищенко замечает, что эти ворота были настолько большими, что вряд ли ее можно было завалить.

После отбоя он слышал залп российской установки «Град» рядом с колонией.

От Еленовки до фронта тогда было 14 км. Азовцы часто слышали залпы «Градов». Прилетов после них не последовало. Но в тот раз довольно быстро после залпа произошли взрывы прямо на входе в их барак, после чего начался пожар.

Удар по «бараку 200»

До сих пор украинские следователи, свидетели удара по Еленовке, эксперты ООН и независимые эксперты озвучивали три основных версии о том, какое оружие и как использовали против азовцев.

Украинское следствие рассматривает версию с термобарическим оружием. Такие боеприпасы могли заложить изнутри и привести в действие дистанционно.

Советский реактивный огнемет «Рысь» или более современный «Шмель» — это однотактное термобарическое оружие. Кроме того, есть еще двухтактное термобарическое оружие. Именно его взрывом можно управлять дистанционно.

Эксперты ООН в своем отчете указали на летевшие с востока артиллерийские снаряды. В этом случае возможно использование российского корректированного артбоеприпаса «Краснополь» калибра 152 мм.

Еще одна версия — это могла быть комбинированная атака, где удар извне дополнили детонацией быстровоспламеняющихся боеприпасов изнутри.

«Я услышал два взрыва. Первый произошел ближе к основному выходу из ангара, а второй уже в самом ангаре», — рассказывает Александр Веренготов.

Он помнит, что после первого взрыва еще спал: «Когда произошел второй взрыв, то я уже почувствовал его на себе. Я в спальнике спал. Он начал на мне гореть, плавиться. Я скинул спальник и увидел на себе ранения. И еще не мог понять, что происходит. Такой шум, пыль, крики, а также огромное пламя с правой стороны».

«Воспламенение было очень быстрым. Везде горела стекловата, которая не так легко горит, как минеральная вата», — вспоминает Дмитрий. Впоследствии в больнице, помимо крови и мазута, он обнаружил на своем теле еще какую-то запекшуюся постороннюю жидкость.

Продираясь наружу из раскаленного барака, он на мгновение потерял сознание. Но пришел в себя и собрал все свои силы, чтобы выбраться оттуда.

Александр помнит, как от очень высокой температуры, возникшей практически мгновенно, начали плавиться кровати. Кроме них в промышленном ангаре остались прессы с маслом. И это масло растекалось и горело.

После взрывов в промзоне колонии исчезло наружное освещение. Воцарилась полная тьма. Азовцы пытались добраться до стометровой аллеи рядом с ангаром, где уцелевшие пытались помочь раненым. В общем огне, хаосе и царивших вокруг мучениях разглядеть поврежденный барак было невозможно.

После лечения в донецком госпитале Александра на время вернули в колонию. И вот тогда он еще раз увидел этот ангар с пробитой крышей. Теперь, когда вокруг было спокойнее, удалось разглядеть гораздо больше.

«Мне было видно крышу. Мое впечатление, что взрыв был таки изнутри. То есть теоретически при попадании снаряда в ту крышу извне, он должен был бы и выгнуть ее туда, то есть в середину ангара. Но там было как раз наоборот — металлическая крыша была вывернута „розочкой“ наружу», — рассказывает азовец.

Эвакуация и медицинская помощь

Александр Веренготов рассказывает, что администрация Еленовской колонии не предоставила никакой медицинской помощи тяжелораненым от взрывов.

По его словам, раненые в течение трех-четырех часов истекали кровью на аллее неподалеку от ангара, и она стала в буквальном смысле «стометровкой крови».

Те, кто могли ходить сами, крутили ремни из футболок, чтобы перевязать руки и ноги тем, у кого были видимые кровотечения.

Во время эвакуации Дмитрию дали окровавленный спальник другого парня. Будучи тяжелораненым, он вынужден был в него завернуться. Это в итоге тоже помогло ему спастись. Спальник согревал. О риске заразиться чем-то из-за крови никто в этих обстоятельствах даже не думал.

Через некоторое время охранники бросили азовцам пакет с простынями и бутылки с водой, как вспоминает Дмитрий Тищенко. Это и была вся медицинская помощь. По словам азовцев, в тот момент в колонии не было ни одного штатного медика.

«Мне собрат помог выбраться на аллею. Там были ворота — выезд из этой промзоны. То есть они были закрыты. Все россияне были за этими воротами. Ребята, которые выбрались из ангара первыми, прибежали к тем воротам, просили о помощи, об эвакуации. Охранники начали стрелять в воздух, чтобы ребята отошли от забора, потому что „они сейчас всех их положат“», — вспоминает Александр.

Дмитрий помнит этот момент: «Я подумал, что они будут нас всех там кончать».

На протяжении всего этого времени он несколько раз терял сознание. Как рассказали азовцу впоследствии его товарищи, на «стометровке крови» ему делали сердечно-легочную реанимацию и вернули в сознание. Дмитрию было тяжело дышать. Как оказалось, у него было пробито легкое. Это увидел украинский пленный медик, которого пустили на аллею с ранеными только через несколько часов после взрыва.

В это время Александр видел, как его собратья рядом истекают кровью. «Они умирали прямо на моих глазах в муках. Затем пришли наши военнопленные медики из других бараков с какими-то бинтами, обезболивающими. У них был минимальный комплект, которого на всех, конечно, не хватило».

Эти пленные военные медики сделали все, что могли. Им помогали те, кто получил легкие ранения и мог ходить.

Александр убежден, что выжил благодаря тому, что попал в первую группу эвакуации. Сортировали раненых на эвакуацию эти медики. Писали на лбу номер очереди для погрузки в «КамАЗы»: «один», «два», «три».

Вывозили тяжелораненых, перемотанных «жгутами» из футболок в «КамАЗах». По дороге умерли еще несколько военных.

Колонию в июле 2022-го охраняли представители так называемой «ДНР». До «референдум» о незаконной аннексии Донецкой области Россией в сентябре того же года они отвечали за тюрьмы и колонии на оккупированных территориях. Хотя с мая, как рассказывают бывшие пленные, там уже развевался российский флаг и присутствовали российские силовики.

Перед загрузкой в КамАЗ один из представителей военизированной милиции «ДНР» сверял списки раненых и погибших. Для этого азовцы должны были назвать свое имя и фамилию.

«Были ребята, которые бредили уже. Были ребята без сознания. Они не могли назвать свое имя. Не называешь свое имя — тебя не пропускают. Они сделали все возможное, чтобы максимально затянуть эвакуацию», — рассказывает Дмитрий Тищенко.

У Александра на коленях в КамАЗе лежал мужчина с большой дырой в голове: «Он просто истек кровью у меня на руках. Я уже не мог ничем ему помочь, я пытался затыкать его рану руками, но смысла в этом никакого не было. Я проверял пульс, но его уже давно не было. И я ничего не мог с этим поделать».

Между тем, как к раненым азовцам пустили пленных медиков, и эвакуацией на грузовиках прошло еще около трех часов. Взрывы произошли около полуночи, а вывозить раненых начали не раньше пяти-шести часов утра. Но до полноценной медпомощи в больнице нужно было еще доехать и затем дождаться ее. Это время, по словам Александра, показалось ему вечностью.

Расстояние от Еленовки до Донецка — 26 км. Но дороги в так называемой «ДНР» разбиты, поэтому ехали долго и тяжело.

У Александра, как оказалось, в теле были три осколка. В первой больнице, куда его привезли, он лежал и истекал кровью в коридоре. Там ему сделали рентген. Затем перевезли в другую больницу, где пришлось ждать хирурга.

Прошло еще несколько часов, прежде чем его увезли на операцию. В общей сложности от взрывов до получения профессиональной медпомощи, кроме диагностики, прошло минимум семь-восемь часов.

У Дмитрия ситуация была еще сложнее. Он пролежал три дня в больнице без должной помощи, пока из отпуска не вышел один из врачей. У него в эти дни была лихорадка.

«Если бы нам сразу оказали медицинскую помощь, то у многих были бы шансы выжить. Первые ребята, выбежавшие из барака, кричали администрации колонии и просили о помощи. Но те просто убежали подальше от нас за забор, за выезд из этой промзоны. Пока ребята сами не разорвали это ограждение, чтобы уже там получить помощь. Ее так и не предоставили», — рассказывает Александр, как это все выглядело в ту ночь.

То, что тяжело раненные в колонии военнопленные не получили медицинскую помощь, а их эвакуация была травматична и максимально затянута, — это само по себе нарушение международного права.

По Женевским конвенциям, Россия обязана не только сохранять жизнь, но и оказывать военнопленным медицинскую помощь, защитить от пыток, обеспечить едой. Взятие в плен военных медиков — это также нарушение, как объясняют юристы-международники.

После Еленовки Александр и Дмитрий выдержали еще избиения, пытки электрошокером, голод, холод и изоляцию в других российских колониях и СИЗО.

Сегодня азовцы проходят длительное лечение. Они наконец встретились после лет ожидания с родными.

Впереди длинный путь реабилитации.

Но ни один путь не может быть таким длинным и трудным, как стометровая аллея в Еленовке.