Памяти Бориса Максимова — коллеги и замечательного рассказчика

В пятницу в Лондоне в возрасте 62 лет скончался наш коллега Борис Максимов. Он проработал на Русской службе Би-би-си больше 30 лет, сначала редактируя радиопрограммы, а когда вещание прекратилось, стал работать на сайте.

Я не знал, как называлась шапочка, без которой Борис почти никогда не показывался на работе. Что-то ориентальное: вроде и кипа, а вроде и нет; вроде и тюбетейка, а вроде и тоже нет. Спросить было почему-то неловко.

Штуковина, в общем, чуть загадочная — и всегда по-африкански яркая.

Каждое утро мы все — продюсеры, редакторы, корреспонденты — собирались за общим столом, чтобы обсудить планы на день. Даже те, кто на эту летучку почему-то не попадал, всегда могли отгадать, где сидел Борис.

На столе около его кресла оставались листочки с абстрактными рисунками, в которых угадывались то жираф с мордой шкафа из «Икеи», то змея из треугольников, то дракон с 20 глазами.

Тоже загадочные, тоже экзотические, они рождались прямо во время наших утренних редакционных встреч.

Таким же — немного загадочным и всегда ярким — был и сам Борис.

Он — в лучших традициях английской самоиронии — никогда не относился к самому себе серьёзно.

«Я ничего не знаю, я из Барселоны», — повторял он за Мануэлем, бестолковым официантом из комедийного сериала «Фолти-Тауэрс».

И, как и Мануэль, на самом-то деле он всё прекрасно знал, и умел побольше многих. Найти русскоязычного туриста в аэропорту Найроби в два часа утра? Не проблема. Исследовать трудовой быт нюхальщиков подмышек или собирателей соплей? Только дайте волю.

Рассказать о гуркхах — воюющих за Британию добровольцах с гор Непала — так, чтобы это было интересно даже в российской глубинке? Пара часов — и готово.

Его главными качествами было неувядающее любопытство, интерес к миру и людям, которые его населяют, и желание рассказывать истории.

Уже после ухода с Би-би-си я случайно познакомился с человеком, который описал свою работу так: «Я — рассказчик».

Его нанимают школы, клубы, библиотеки, организаторы мероприятий, — и неплохо платят за то, чтобы он говорил о чем-нибудь «интересном, но непридуманном».

Вот таким рассказчиком и был Борис. Только обращался он не к школьникам или делегатам слёта филателистов, а к многомиллионной аудитории Русской службы Би-би-си.

Руководить им было — как строить запруду из картонных коробок. Вроде и соорудил какое-то подобие плотины, ввёл воду в нужное тебе русло, — а прошло 10 минут, и уже нет ничего, и уже снова течёт река, как хочется ей, а не тебе. И главное — поди пойми, как это произошло. Вроде бы ни грохота не было, ни разрушений, — просто вода нашла свой путь.

Борис тоже всегда находил свой путь. Он никогда не спорил с многочисленными правилами Би-би-си, — он их действительно, кажется, очень ценил — просто они не всегда были применимы к тому, что он делал.

Под конец нашего сотрудничества я, наконец, это понял, и мы договорились, что Борис будет делать то, что ему удаётся лучше всего: просто рассказывать истории.

Истории о других — на сайте, а истории о себе — за кофе или (пока это было ещё модно) за сигаретой.

Другие знали о нем больше. До меня, человека на многие годы его младше, да ещё и начальника, а потому удерживаемого на расстоянии вытянутой руки, долетали только обрывки загадочных, экзотических слухов.

То ли юношество, то ли отрочество в Канаде. Семейная связь с какой-то африканской страной, а потом — с Исландией, на противоположной стороне планеты. Вроде бы рок-н-ролл, но это неточно. Вроде бы богема, но это тоже не наверняка.

Зато что наверняка — так это яркая шапочка, ароматная трубка, африканского стиля рисунки, и истории, истории, истории.

Спасибо тебе за них, Борис. Там, где ты сейчас, их тоже наверняка будут слушать так же, как слушали их мы, твои коллеги: с лёгким скепсисом («Да ладно!»), с восторгом от мастерства рассказчика, и с полной уверенностью, что за каждой — по-журналистски проверенная правда.

Иначе было бы непрофессионально, а ты так не умел.