Сокуров: Фауст не может говорить по-русски

Получилось так, что буквально за два дня до открытия ретроспективы, в последний день Лондонского кинофестиваля, был показан фильм Сокурова "Фауст", удостоенный в сентябре этого года одной из самых престижных наград мирового кино - "Золотого Льва" Вецианского кинофестиваля.

Впрочем, в программе ретроспективы - обширной и представительной - "Фауста" нет (фильм скоро выйдет в британский прокат), но свой разговор с режиссером в день открытия ретроспективы я начал именно с этого фильма.

"Фауст" - четвертая, заключительная часть тетралогии. Первые три фильма - "Молох", "Телец" и "Солнце" - были посвящены трем крупнейшим фигурам мировой истории ХХ века – Гитлеру, Ленину и японскому императору Хирохито. Фауст же - фигура не политическая, даже, строго говоря, не историческая.

Александр Сокуров: А разве в тех фильмах была политика? Там было человеческое, мирское существование всех этих персонажей. Я рассчитываю на то, что люди имеют представление о том, что такое "Фауст", что такое Гете, и понимают гуманитарное пространство философских поисков XIX века, которые заложили основу нашей цивилизации.

Ведь очень многое до Гете, до "Фауста", просто не было сформулировано в европейской культуре. Именно "Фауст" обусловил и взлет русской литературы – Достоевский, Пушкин. Именно там была сформулирована система ценностей, система вопросов, на которые нужно было давать ответ. И фильмы тетралогии до "Фауста" - в той же системе ценностей, они в поиске ответов на те же вопросы. Вопросы, которые ставит перед собой Фауст, - те же вопросы, которые ставили перед собой народы и лидеры – если ставили – оказавшиеся в центре трех первых фильмов.

А.С.: Как всегда, опираясь на традиции национального. Моя задача была прийти к пониманию особенностей духовной жизни человека немецкого, германского, человека Центральной Европы - Германия в моем понимании занимает центральное место в европейском самосознании и культуре. Это нация, которая ничего не боится, ничего никогда не боялась, не боится рисковать – ни лидеры ее, ни художники. И совершала в этом бесстрашии риска все нам известные поступки – впрочем, как и русские. Деяния, часть из которых подвиги, а часть явные преступления, в том числе против человечества. Это размышления и привели меня к этому процессу.

А. С.: Естественно. Язык ведь не только фонетика, это характер, эстетика, этика. В языке выражается целостное представление о мире. Немецкий язык выражает германское представление о мире.

Немецкий язык формировался своим особенным путем, это длительная пространственная эволюция, и обойтись без него здесь было невозможно. Ну, не может Фауст говорить по-русски или по-английски. Гете должен говорить на своем языке.

Так же с изобразительным языком. Конечно же, я опирался на художественно-изобразительную традицию Германии - совершенно грандиозную, одни немецкие художники-романтики чего стоят! Это величественная визуальная культура еще до появления фотографии смогла сохранить абсолютно точную, честную визуальную картину жизни народа и жизни Европы своего времени. Они сохранили для нас XIX век.

А. С.: Для этого характера нужен был человек с совершенно определенным пластическим дарованием, и Антон оказался самой точной фигурой в этом смысле. Конечно же, мне мешало, что Антон, несмотря на то, что он немало лет прожил в Германии, совершенно не знает немецкого языка. Это было большой проблемой для нас для всех и для его партнеров. Если бы он знал язык, то какие-то особенности характера проявились бы еще точнее. Но своим пластическим дарованием он создавал великолепные характерные композиции.

А. С.: Я знал его давно, еще до "Дерева", когда он был еще совсем молодым и работал у Полунина в Лицедеях. Я пробовал его на одну из главных ролей в фильме "Скорбное бесчувствие".

У него есть удивительное и редко встречающееся в актерах преимущество - приоритет личности над мастерством. Он мастер, большой мастер, но счастье его в том, что у него настолько развита личность, и сам образ жизни его позволяет ему быть в отдельных обстоятельствах идеальным артистом. Не актером, а артистом, в широком понимании этого слова. Он блестящий артист, значительный, большой.

А. С.: Я вынужден. Я сожалею об этом, мне это не нравится, и я не должен был бы этого делать, но я вынужден.

А. С.: С моей точки зрения очень деструктивную позицию во всей этой схеме занимает режиссер [Никита] Михалков. К чему бы он ни прикасался, все начинает почему-то рушиться. Что-то у этого моего коллеги серьезное происходит в жизни, какие-то проблемы, и это начинает оказывать воздействие и на прочие обстоятельства.

СК разделился, и большая часть серьезных кинематографистов ушли, создали новый союз. Судьба его пока решается в каких-то дискуссиях, определяется его будущая форма - то ли это будет чисто профессиональный союз, то ли там будет и творческая составляющая. Мне нравится сложившаяся там атмосфера, нравится, что вся власть там - в руках молодых режиссеров, продюсеров. Слава богу, людей уже не моего поколения. И это очень хорошо. В этом гарантия будущего. Все идет хорошо – спокойно, без истерик и конфликтов.

А. С.: Да, это была уже не первая наша встреча. И по телефону мы с ним не раз общались. В первую очередь речь шла о судьбе "Ленфильма". Мы с Алексеем Германом, обеспокоенные тем, что исчезает этот художественно-производственный организм, отправили ему публичное обращение, после чего и состоялась эта встреча в Петербурге. Мы говорили около часа. Он согласился, что попытка отдать студию в частные руки была неудачным экспериментом, что сейчас, по крайней мере, на какое то значительное число лет, ее нужно вернуть в руки государства - просто чтобы не погубить студию. Ну и дальше уже министерство культуры и министерство имущества должны разобраться с тем, какая может быть форма ее существования.

Мы говорили также о положении в кино, о новом фонде, который занимается распределением средств [Фондом социальной и экономической поддержки отечественного кинематографа, который часто называют просто "Фонд кино"]. Я сказал, что это неудачный эксперимент, что его надо менять, и фонд этот надо закрывать, искать другую форму. Распределение средств происходит каким-то очень странным образом, деньги попадают все время в одни и те же руки, известные руки – в общем, какой-то абсурд.

А. С.: Как сложную, крайне сложную. У меня ощущение, что ни мы как народ, ни лидеры наши еще не приняли решения о том, какой должны быть Россия, какой должны быть политическая и экономическая система в стране. У меня ощущение, что опыт русского капитализма пока неудачен, и я говорил об этом Владимиру Владимировичу. Опыт социализма нам понятен, понятно, какие там были пороки, и какую административно-бюрократическую систему он создал. Но опыт капитализма, в том виде, в каком он сложился в России, ни обществу, ни народу не показан. И идти по этому пути ни в коем случае нельзя, это очевидно. Нужны очень серьезные структурные, политические и экономические перемены.

А. С.: Тоже говорили… Я получил ответы на все вопросы, которые я задавал. Я могу с чем-то не соглашаться, могу со всем не соглашаться, но ни от одного из моих вопросов он не уклонился, и по тому, как он отвечал, я не видел ухода от изложения своей позиции. С ним просто по-другому разговаривают обычно - подстраиваясь под него. Большинство журналистов подстраиваются под государственного деятеля и получают то, что получают. Когда ты разговариваешь с ним на основании абсолютного гражданского равенства, то и разговор складывается по-другому.

А. С.: Этот губернатор мне очень нравится. Я трижды с ним уже встречался, он мне понятен, понятна его чрезвычайная... задумчивость, я бы так сказал. Он понял, куда он попал, в какие обстоятельства и в какое время. Он ничего не обещает, он правильно начал с анализа экономики, с анализа бюджета. Отменил очень много масштабных дорогих проектов, которые могли бы ввергнуть город в неминуемые катастрофические траты.

С ним, так же как и с Путиным, я говорил и о политике, конечно. Я сказал, что в Петербурге нетерпимы, невозможны те методы, которые применяются в общефедеральном масштабе – разгоны демонстрации, использование ОМОНа. Просил его – как и прежде Матвиенко, но тогда ничего не получилось – встретиться со всеми политическими лидерами в городе, особенно с молодежными организациями – пусть крайне левыми, крайне правыми, неважно, они все граждане страны.

И за заинтересованность в жизни страны людей нужно благодарить, а не преследовать.