Универ глазами мамы: как мы отвозили ребенка на учебу в другой город

Университет - дело нужное и необходимое. В него мало поступить, до него надо еще и доехать.

Машина была набита под завязку. Честно говоря, я вообще сомневалась, что нам удастся увезти все намеченные тюки и корзины.

Багажник был заставлен тремя огромными сумками (такими пользовались "челноки", привозившие в Советский Союз времен перестройки товары из Турции и Китая) с одеждой.

На заднем сиденье сидели мои две дочери-близнецы. Между ними стояли две пластиковых коробки объемом в 35 литров каждая с канцелярскими товарами и кухонной утварью. Еще по одной такой же коробке покоилось у них на коленях.

На переднем сиденье сидела я. В ногах у меня был как-то пристроен чемоданчик-косметичка с кремами, тенями для век, тушью для ресниц и лаком для ногтей.

Сбоку в щиколотку упиралась сумка с компьютером и многочисленными зарядками, причем подвинуть ее хотя бы на сантиметр не представлялось возможным, поскольку там же были сложены какие-то пакеты с консервами и снедью первой необходимости.

На коленях у меня лежал тюк, состоявший из одеяла, подушек, пледа и полотенец.

Единственным человеком, не обремененным вещами, был водитель (наш приятель, героически согласившийся участвовать в этом "великом переселении народов"), который практически сразу сообразил, что дело это будет совсем нелегким, но отказаться, как человек благородный, уже не мог.

Мы отвозили ребенка на учебу в университет славного города Винчестер, в полутора часах езды от Лондона.

Могло быть хуже

Эта моя дочь - существо обстоятельное и к сборам на учебу отнеслась серьезно.

Дело в том, что английские университеты предоставляют первокурсникам комнаты, в которых есть кровать, стол, стулья, шкаф, но больше ничего.

То есть постельные принадлежности, кастрюли, сковородки, ножи, тарелки, настольные лампы и прочие жизненно необходимые для комфорта предметы следовало доставлять самим.

Я, как могла, пыталась ввести этот процесс в приемлемое русло, но сумела лишь примерно на четверть уменьшить количество нарядов.

Всю дорогу меня терзали опасения, что мы окажемся единственной компанией с таким количеством поклажи, а все остальные будут легко и элегантно взбегать по ступенькам общежития с сумками с ноутбуками через плечо, с небольшими чемоданчиками в одной руке и стаканчиком кофе - в другой.

Опасения растаяли, как утренний туман, в ту же секунду, как мы въехали на территорию университета.

Караваны родственников

На университетской парковке рядами стояли машины, из которых с большим трудом выбирались родители, пытаясь одновременно сохранить чувство собственного достоинства, не потревожить неустойчивые конструкции из коробок и чемоданов и не упустить из виду своих отпрысков, радостно скакавших в сторону главного корпуса, где выдавали ключи от комнат.

Родители обменивались понимающими взглядами и кривыми улыбками. Было очевидно, что сомнениями и опасениями терзалась не только я.

Окончательно я успокоилась после того, как увидела заселение одной студентки. О, это была процессия, достойная "1001 ночи", как караван какого-нибудь Синдбада: первой шла сама виновница торжества с пластиковой сумкой в одной руке и настольной лампой в другой.

За ней вышагивал красный от натуги папа, который тащил огромное стоячее зеркало в металлической раме. Далее следовали две родственницы женского пола с картонными коробками, из которых торчали упаковки с утюгом, какими-то кастрюлями и непонятными деревянными палочками. К сожалению, мне не удалось понять, что это такое.

Следом вприпрыжку бежал младший брат (или племянник), тащивший солидного размера бумбокс.

Процессию завершали два молодых человека. Им было тяжело: каждый из них тащил за собой по два огромных чемодана на колесиках.

Учитывая, что университет Винчестера располагается на довольно крутом холме, волочить всю эту роскошь приходилось в гору.

Неделя для "свеженьких"

Первую неделю после заселения первокурсники не учатся. Для того чтобы молодняк освоился и завел друзей, организуются специальные мероприятия, типа поесть, выпить и потанцевать.

Мой ребенок честно обещал, что постарается не слишком отдаваться сомнительным удовольствиям, хотя и добавил: "Мам, ну ты же понимаешь, что хотя бы один раз на этой неделе я все равно напьюсь!"

Поскольку во всех своих действиях я пытаюсь (не всегда успешно) руководствоваться здравым смыслом, то я повторила основные правила потребления алкогольных напитков и снабдила чадо таблетками от головной боли.

На днях на мой вопрос, как там у нее дела, ребенок откликнулся короткой эсэмэской. Текст состоял из повторенного два раза слова "ОК", которое она в обоих случаях умудрилась написать с ошибкой.

Радость со слезами на глазах

По большому счету, я должна радоваться. В конце концов, последние шесть лет мою голову занимала одна единственная мысль: как сделать так, чтобы мои девицы, к сожалению, страдающие диспраксией, все-таки просочились через школьную систему (мало приспособленную к людям со всякими отклонениями) и переползли в университеты (в которых отношение к таким студентам уже совершенно иное).

Недавно я попыталась сосчитать, сколько денег я отдала многочисленным репетиторам. Получилось, что я запросто могла бы купить себе на эту сумму какой-нибудь навороченный "мерседес".

О том, какое количество времени и нервов было потрачено мною на то, чтобы хоть как-то впихнуть им в головы хотя бы азы химии и биологии, сколько истерик я погасила, сколько психотерапевтических сеансов под девизом "не единым дипломом живы люди" я провела, говорить вообще не приходится.

То есть все это время и я, и мои крошки работали именно на такой результат: поступление в университет.

Результат достигнут. Мне бы радоваться и ликовать, но пока не получается.

Новая реальность

Самым тяжелым моментом переезда дочери стало прощание с сестрой. Ну, меня она, конечно, поцеловала, промямлила что-то вроде того, что буду скучать и так далее.

Но вот потом…

Полагаю, что понять, что с ними происходило, могут только те люди, которые и сами являются одинаковыми близнецами. Мои девицы всегда были вместе, начиная еще с внутриутробного состояния.

Они ругались, они мирились, они вместе смотрели телевизор и ходили в гости, мы всегда вместе ездили в театр и на выставки. Долгие годы они спали в одной комнате, а когда расползлись по разным, то утро начинали с переговоров по WhatsApp.

Почему они решили поступать в разные университеты, я до сих пор не знаю. Правда, мне было сказано, что, мол, так гораздо лучше, потому что рано или поздно им придется жить самостоятельно и привыкать как-то надо.

Однако, похоже, что ни одна, ни вторая толком и не представляли, во что это выльется.

Попрощавшись со мной, наша студентка подошла к сестре, и они буквально рухнули друг другу в объятия (они практически никогда не обнимались!) и замерли трагической скульптурной группой, вцепившись друг в друга, как утопающий за последнюю доску.

Они даже и не плакали, хотя глаза у обеих были полны слез, и ничего не говорили. В этот момент я поняла, что сейчас разревусь сама, и поспешила отвести взгляд. Наконец, девицы оторвались друг от друга. "Ну, иди", - сказала одна. "Все, я пойду," - сказала другая.

Она медленно пошла вверх к дверям своего нового жилища. Вторая, смахнув слезу, быстро села в машину и сказала: "Давайте поедем побыстрее".

По дороге я, как могла, заговаривала ей зубы, хотя, честно говоря, заговаривала я их главным образом себе.

Опустевший дом

Новая реальность накинулась на нас сразу после того, как мы вернулись домой. Комната нашей студентки была пуста, кровать смята, на полу валялись какие-то коробки и отвергнутые наряды, но каким-то непонятным образом она сразу потеряла жилой дух.

Второй ребенок какое-то время стоял в дверях сестриной комнаты, а потом все-таки не выдержал и разрыдался: "Мне так одиноко, мне уже никогда-никогда не будет так, как раньше! Я думала, что тяжелее всего будет с нею прощаться, но сейчас мне гораздо хуже, потому что тут так пуууусто!"

Призвав на помощь всю свою силу воли, чтобы не зарыдать с нею в унисон, я стала, как могла, уговаривать ее, что, мол, делать нечего, они теперь взрослые и должны привыкать жить самостоятельно, что один этап жизни закончился и наступил другой, что перемены всегда непросты, но необходимы, и прочие банальности, которые были призваны успокоить ее не столько содержанием, сколько интонацией.

Наутро я автоматически заглянула в опустевшую комнату. На кровати лежала грустная собака. Теперь ей тоже придется привыкать к тому, что членов семьи стало меньше.

А я все время мысленно встряхиваю себя и повторяю: "Но ты же этого сама хотела! Но это так, как и должно быть! Перестань страдать, черт тебя побери!"

Но глаза все равно наполняются слезами. Дура я, дура!