Российский театр инвалидов. Почему его лучше знают на Западе, чем дома

"Питер Шед" - первый и единственный в России театр, абсолютно все актеры которого - взрослые и дети с врожденной инвалидностью. Несмотря на то, что он уже получил известность в Европе, в родном Санкт-Петербурге у него нет своего помещения, и власти не торопятся помочь.

При том, что успешные и раскрученные проекты, нацеленные на поддержку инвалидов, в России существуют и даже получают солидные инвестиции,"Питер Шед" ютится в помещении центра молодежного развития "Форпост", где у театра всего одна маленькая комната, а возможность репетировать на сцене имеется только в ограниченные часы. Как и в любом другом театре, состав труппы здесь ограничен - 40 человек, и многие желающие стоят в очереди в листе ожидания, чтобы в него попасть. Как родился этот удивительный творческий проект? Фотограф и режиссер-документалист Дмитрий Ермаков побеседовал с его создателем и главным режиссером Ириной Рогалевой.

- Как сложилось, что в Европе вас знают больше, чем на родине?

Ирина Рогалева: В Европе мы в первый раз оказались практически случайно, приняв приглашение в 2011-м [приехать] на фестиваль в Турку (Финляндия). Если честно, уровень наш был очень неплох на фоне ряда других, и это было не только мое мнение: нам об этом сказали. Хотя ездили все равно за свой счет, и финансово эта поездка нам ничего не принесла, но цели заработать тогда и не стояло.

Зато я задумалась, что нужно двигаться дальше, выходить на Европу шире. А как это сделать? Пока думала, мне написали из организации Caravan 2000, они базируются в Германии и работают по всей Европе, делают различные проекты, связанные с инвалидами. Я съездила, познакомилась с ними, потом вроде как молчание… И вдруг пару лет назад звонок из Германии, благодаря "Каравану": "Ирина Владимировна, мы заинтересовались вашим театром".

Я каждый май делаю маленький фестиваль для таких детей, правда, на очень начальном уровне. Немцы приехали, посмотрели, долго ходили вокруг и в итоге сказали: "Ирина, мы хотим с вами делать театральный проект на два года". Коллеги нас познакомили с администрацией города Оберурзель в Германии, где всё базируется.

У них всё пока в начальной стадии, мы это проходили 20 лет назад. Немцы приглашают весь наш коллектив, чтобы мы обучали их работать с детьми-инвалидами. Проект начинается с 1 июля 2018 года, и очень приятно, что такие вещи происходят - но странно, что немцы денег дают, а русские нет.

- А как все начиналось 20 лет назад? Какие были сложности?

Ирина Рогалева: На самом деле, прошло даже больше 20 лет. В 90-е годы я стала заниматься ассоциацией больных гидроцефалией - это значит, что ребята всю жизнь на колясках, - и я считала, что им нужна какая-то социальная реабилитация. Но не только посредством медицины, я подошла с другой стороны.

На сцене можно разыгрывать различные сюжеты, с которыми ребята могут столкнуться в жизни. Меня удивляет, что они все абсолютно разные, с разными нарушениями, но насколько же они пластичны, насколько они интересно фантазируют! Все ребята у меня очень талантливы.

И вот, несмотря на то, что дело было в тяжелые 90-е, существовали программы господдержки детей-инвалидов, я туда включилась, стала вывозить детей в летние лагеря, а потом создала небольшой театр-студию. Детей в труппу тогда приходило немного, но в Петербурге больше не было - и нет - подобных театров для них, и мне вдруг неожиданно позвонили из английского посольства.

Оказывается, в Лондоне существует театр Chickenshed [то есть "курятник", или "сарайчик для кур"], который тоже работает с детьми-инвалидами, хотя, в отличие от нас, там есть и здоровые. Chickenshed заключил с нами контракт, поскольку заинтересовался нашим опытом, мы произвели на них впечатление. И по условиям контракта это не они нас, а мы их обучали, хотя на деле, конечно же, процесс был взаимный.

Мы ездили в Лондон, где у них уже тогда был отдельный особняк, подаренный принцессой Дианой - а мы то и дело искали крышу над головой. И для заключения контракта с англичанами там потребовалось официальное название, так и появился "Питер Шед" - всем понравилось. Первого сентября 2018 года нам исполнится 15 лет.

- Почему вы начали заниматься этой ассоциацией в 90-е годы, что вас к этому привело?

Ирина Рогалева: Мой сын имеет диагноз - Spina bifida и гидроцефалия. Практически все дети с таким заболеванием сидят в инвалидных креслах.

В 1990-е годы я стала депутатом Кировского районного совета народных депутатов Санкт-Петербурга и смогла громко сказать, что есть дети-инвалиды, которые воспитываются не в интернатах, а в домашних условиях. Рассказать о том, как они живут.

В то время я помогла людям создать общественные организации, которые стали работать в сфере социальной помощи инвалидам. А в 1992 году создала и свою организацию "Право на жизнь". Мы занимаемся консультативной помощью родителям, помощью в организации срочных операций в Санкт-Петербурге и социальной реабилитацией молодых людей с патологией позвоночника.

Сейчас наша организация называется "Региональная общественная организация детей-инвалидов и инвалидов с детства с поражением спинного мозга "Ассоциация Spina bifida и гидроцефалии". Это единственная организация в России, мы являемся членом Всемирной федерации Spina bifida и гидроцефалии.

- А что сейчас у театра с крышей над головой?

Ирина Рогалева: Сейчас я пишу письмо Путину, потому что прочие инстанции пока не смогли нам помочь с этой крышей. Ситуация следующая. Уже несколько лет мы находимся в "Форпосте", но количество часов у нас очень ограничено, а желающих попасть в театр много, и нам этого времени не хватает. Это непросто: я даже заболеть не имею права, нам дают всего 2 дня в неделю.

Мы стали искать альтернативу. Недавно губернатор Петербурга дал нам помещение, которое отлично подходит под творческие мастерские - но не подходит под театр. Здание хорошее, трехэтажное, но сцены там нет (и не пристроишь). Сначала я даже не хотела его брать. Театр ведь должен быть театром.

Я сказала об этом Смольному [официальная резиденция губернатора Петербурга], а они отвечают: хорошо, найдите еще одно близлежащее здание, которое подходит под сцену или театр, и, может быть, тогда оба здания будут за вами.

Я такое здание нашла, причем рядом с метро - иное детям не подойдет. Уже лет 25-30 оно стоит зачехленное. Ответ от губернатора: делайте ремонт за внебюджетные средства. Средств у нас нет, хотя мы постоянно подаемся на разные субсидии и гранты.

И пока я пыталась выяснить, в том числе через аппарат премьера Медведева, чье это здание, с кем вести переговоры, пока Росимущество мне отвечало, здание кому-то продали. Причем выяснилось, что это памятник федерального значения, как его можно продать?

Странно, что эти структуры, по идее, должны были как-то нам помочь, это их прямая работа, но там же у них совсем другой мир. Поэтому надеюсь на Путина. Может быть, его команда работает быстрее.

А пока мы в "Форпосте" до тех пор, пока не найду помещение, куда сможем уехать.

- Чем вам поможет президент? Получите вы здание, и что дальше будете делать?

Ирина Рогалева: Нам хотя бы здание получить, а дальше уже можно будет ставить более высокие задачи. Например, в Москве создают инклюзивный Дом искусств для всех инвалидов, причем не где-нибудь, а на базе кинотеатра "Ударник"… а в Петербурге-то что для инвалидов сделано? Хотя именно здесь, в культурной столице, такие вещи и должны происходить в первую очередь.

В Башкирии, например, такой дом существует аж с 1973-го года, имеет региональное значение и находится на госфинансировании. Думаю, может быть, следует создать межрегиональную ассоциацию?

Например, Лена Лозко с проектом "Танец на колесах" создала ассоциацию и попала на аудиенцию к Путину. А "Упсала-цирк" [некоммерческая организация, которая занимается социальной адаптацией беспризорных детей и подростков методом цирковой педагогики] вывели себя на самоокупаемость, но у них, скорее всего, был начальный капитал, а территория предположительно предоставлена дружественной компанией.

Или вот возьмем другую страну, Англию, и Chickenshed, которому помогла принцесса Диана. До нее они тоже постоянно меняли помещения, искали крышу над головой в церквях.

Ни в одной стране мира подобный проект не сможет самостоятельно зарабатывать деньги, не имея той или иной внешней поддержки.

- До какой степени этот проект - ваш личный? Если театр получит финансирование, изменится ли ваша роль?

Ирина Рогалева: Сейчас я занимаюсь и режиссурой, и административными задачами. Но изначально я была больше администратором и генератором идей. Образование по режиссуре у меня второе высшее, я получила его только в 2007 году. Есть у меня и медицинское образование - я медсестра, прошла двухгодичные курсы: поняла, что должна уметь разговаривать с врачами на их языке.

Но все же в случае серьезного финансирования театру нужна команда профессионалов, которые должны полностью понимать, почему мы делаем так, а не иначе.

Я хочу театр со специалистами: хореографами, менеджерами и так далее, а сама постепенно отойду от дел. "Питер Шед" - в силу сложившихся обстоятельств - это проект Ирины Рогалевой, но не сама Ирина Рогалева. Я не вечна, а театр должен жить.

- Как вам удавалось поддерживать театр и учиться одновременно?

Ирина Рогалева: Выбора не было, поскольку без специализированных знаний полноценно заниматься такими проектами невозможно. Поэтому в 1997-м я поступила на двухгодичные курсы в СПбГУ, факультет основ медицины. Но, несмотря на то, что это один из главных вузов города и страны, каких-то сложностей с поступлением я не испытала.

Потом, когда я собрала ребят на колясках и начала обучать основам кукольного театра, задумалась: а вдруг делаю что-то не так, а вдруг не только не научу, но и могу все испортить? Ведь здесь и использование голоса, и его изменение, и мелкая моторика и многое другое.

А еще мне казалось, что ребята будут стесняться выходить на сцену, а за ширмой не так страшно. Задумалась о режиссерском образовании, и дальше случилась забавная история.

Подрос мой второй сын, нужно поступать в институт. Мы выбрали Институт культуры и искусства. Там я разговорилась с педагогом: могу ли я почитать в библиотеке литературу по режиссуре? А он мне сказал: поступайте к нам.

Я была очень удивлена, в мои-то годы (на тот момент мне было 48 лет). И поступила на общих основаниях на заочное отделение. Вот так я стала студенткой. Училась легко и с интересом, потому что понимала, что занятия театральным творчеством могут быть мощнейшей реабилитацией для детей, подростков и молодых людей с инвалидностью.

- А зачем вам это всё, в конечном итоге?

Ирина Рогалева: Я просто делаю то, что делается. А миссия вот какая: ребята должны раскрыться не только на сцене, но и вне ее - до такой степени, как живут обычные люди.

Не просто же так мы играем, не просто же так эта энергия выходит сюда. Я хочу, чтобы зритель задумался: у нас есть ноги и руки, и если вот такие ребята это делают, может, я что-то недопонимаю?

Я и сама постоянно им удивляюсь. Какие же силы и возможности скрыты в ребятах с синдромом Дауна, аутизмом! На сцене мы всегда начинаем репетиции с импровизаций, и могут произойти волшебные вещи. Вещи, которые повышают их самооценку.

Иногда бывает, что я задаю им тему, идею. Например, экология. Или космос: придумайте инопланетные растения, которых вы никогда не видели. А надо еще и показать!

Из коллективных импровизаций выходит какой-то номер, и кроме того, все актеры максимально включают свои вербальные возможности. Понятно, что есть ребята, которые не сильно фиксируют роль, и на официальной премьере уже иначе играют, но так они даже сильнее раскрываются - а зрителю все равно интересно и понятно.

- Ваши воспитанники дают вам самой силы двигаться дальше?

Ирина Рогалева: Безусловно, как иначе? Эти 15 лет пролетели как один день. Но я вижу, как ребята становятся другими. И это самое интересное для меня. Я не врач, я не лечу. А ребята меняются. Да, не быстро. Для каждого нужно свое время. Нужно много терпения, и цель, поставленная для каждого ребенка, будет достигнута. До сих пор работаю и удивляюсь!

Вот, например, девочка Анечка с синдромом Дауна. Пришла к нам в 15 лет. Она не разговаривает. Внутри сущий ребенок. Но какие у нее внутренние резервы! Она стала подражать всем персонажам, она стала понимать, что делает, понимать задания, которые я ей даю. Она очень талантливая. Ее мама отметила уже на второй год существенные изменения в Анне. Она стала спокойнее, стала помогать по дому. Выполняет домашнюю работу. Внутренне растет. Она стала очень общительной. В этом году ей исполнится 19 лет.

Или, например, Саша. У него аутизм и детский церебральный паралич. Саша в театре уже 15 лет. Он очень закрытый молодой человек. Был. Сейчас же он пытается руководить другими ребятами на сцене. И все его слушают. В самом начале он даже не разговаривал. Смотрел всегда в пол. А вот потом... Когда он начинает что-то рассказывать, это происходит эмоционально, с жестами... А какие у него в это время глаза…

Я, когда вижу это, испытываю такое счастье! Конечно, я могу рассказывать о каждом актере нашего особого театра очень много. Каждое изменение в лучшую сторону, каждое счастливое лицо моих подопечных придает мне огромные силы и уверенность в том, что я все делаю правильно.

- Чем вы гордитесь больше всего и о чем жалеете?

Ирина Рогалева: Может, это пафосно, но я могу сказать, что "Питер Шед" - моя жизнь, мое счастье.

Я горжусь тем, что сделала этот театр, и мы все вместе доказываем обычным людям, что инвалидность - не преграда к тому, чтобы играть в театре, показывать свое творчество, свое лицо. Не хватает только одного. Здания для театра.

Жалею только о том, что не хватает жизненного времени. Времени для того, чтобы вырастить преемников для работы в театре.

Дмитрий Ермаков - фотограф и режиссер-документалист. Его аккаунт в "Инстаграме" @kerooakc

Сергей Николаев - репортажный и документальный фотограф из Петербурга, его аккаунт в "Инстаграме" @shesheru