Гергиев о прочтении Вагнера и мире на Кавказе

Валерий Гергиев считает, что у Мариинки самая мощная оперная труппа в мире

В Лондоне начались трехнедельные гастроли труппы Мариинского театра на сцене королевского театра Ковент-Гарден.

Гастроли открывает показ монументальной оперы Рихарда Вагнера "Кольцо нибелунга". Это самый грандиозный проект театра за последние несколько десятилетий.

Спектакль, который обычно играют в течение шесть дней с перерывом на выходные, Гергиев "сжал" до 15-ти часов с перерывами. Эта постановка уже побывала во многих театрах мира, но в Лондоне на сцене Ковент-Гарден "Кольцо" будет показано впервые.

Художественный руководитель и дирижер Мариинского театра Валерий Гергиев рассказал корреспонденту Русской службе Би-би-си Александру Кану о том, что зритель вправе ожидать от постановки.

Би-би-Си: Что побудило вас в этот раз привезти в Лондон именно постановку "Нибелунговского кольца?"

Валерий Гергиев: Мариинский театр уже 6-й год занимается работой над "Кольцом" и большое количество артистов, в том числе самые ведущие, известнейшие наши артисты подготовили партии на немецком языке. Они выступают не только в Мариинском театре, но и на крупнейших мировых площадках и участвуют в крупнейших фестивалях.

Под флагами родного театра для них выступать, я думаю, это вдвойне приятная и почетная возможность. Поэтому сегодня на сцене Ковент-гарден Мариинский показывает свою версию "Кольца Нибелунга".

Кому-то это может быть не до конца понятным, потому что есть немецкие трактовки, есть американские трактовки, безусловно есть замечательные британские трактовки, но в том и сила искусства, чтобы существовали совершенно разные мнения.

Рихард Вагнер предложил свою версию представления о мироздании и миропорядке. Слово "Германия" вообще не упоминается на протяжении 15 часов исполинского цикла этого гигантского творческого замысла, которого реализовал Вагнер. Зато речь явно идет о судьбах мира, о том, что движет или что угрожает жизни на земле, и какие процессы могут быть самыми страшными или деструктивными.

Я надеюсь, забитый до отказа зал Королевской оперы увидит, чем наше представление об этой истории отличается от того, что слышат и видят перед собой поклонники Вагнера по всему миру.

Би-би-Си:Как вы сами формулируете эти отличия?

Валерий Гергиев: Это, прежде всего, ощущения от всего, что вы не только видите, но и слышите на сцене. Гигантские фигуры, безмолвные, но время от времени оживающие и двигающиеся в огромном театральном пространстве, символизируют то, что этой истории не сто лет, ей уже может быть много-много тысяч лет.

И наверное, эта история навсегда. Идет борьба за богатства. Идет беспощадная совершенно война, если так можно сказать, если не кланов, то, по крайней мере, тех сил, которые не могут соседствовать в одном мире, мирно сосуществовать. Эта борьба за владением кольцом волшебным, которое символизирует власть над миром.

Там есть темные и светлые, есть боги и силы, которые живут где-то в земле, там есть люди, в жилах которых течет черная кровь, а в других жилах, наверное течет голубая. Я думаю, что Вагнеру удалось то, что не удавалось, наверное, никому из композиторов.

Конечно, текст имеет огромное значение, он коснулся тех же самых тем, которые волновали и Льва Толстого, а может быть, и Достоевского, и даже Пушкина, и Булгакова.

Это очень иррациональный театральный цикл. Здесь совершенно бесполезно искать те устои, на которых стоит британский театр, или законы Голливуда, которые должны обязательно дать сенсационную историю, скорее всего со счастливым концом, но полную событий, стрельбы, пальбы, драк, погонь и так далее… Мы не этим озаботились прежде всего.

Нам хотелось создать ощущение бега времени, которое растянуто на многие тысячелетия, и без вообще какого-то индикатора времени рассказать историю средствами музыки и театра.

Би-би-Си:Для постановки "Кольца" вы "сжали" эту оперу в один вечер. Это гигантская нагрузка для вас, для ваших артистов и для зрителя. Почему вы решили пойти на такое нестандартное решение?

Валерий Гергиев: Это меня меньше беспокоит. Это больше интересует тех людей, которые пишут о ней в прессе. Можно было ничего не писать, билеты и так все проданы.

В 4 вечера мы исполняем 15-ти часовую эпопею. Это принято делать в шесть дней, с двумя выходными, это более щадящий режим. Фактор дороговизны [билета] имеет определенное значение.

Это традиционные гастроли на сцене Ковент-Гардена раз в два-три года. В этот раз я их разбавил и оперным и балетным содержанием, поэтому, наверное, мы еще могли бы побыть здесь день-два, но у нас дома еще не закончился сезон, который, в целом, был очень успешным по продажам билетов, не смотря на жуткий кризис, который поразил весь мир.

Прочтение Вагнера [это] опора на то, что помогло нам понять свою страну, а через это понять мир, или по крайней мере, начинать понимать этот мир. Мне, например, надо понять, кто я. Я – осетин. [У нас] есть нартский эпос. Советую обратить внимание на этот памятник литературы – поразительные совпадения с "Сагой о Нибелунгах". […] А может быть надо вообще жить так, как жили наши праотцы? Я не знаю ответа. Но какие-то вопросы мы задаем нашей постановкой.

Не ищите в этом цикле прагматизма и поучений. Там есть только вопрос, там есть образы.

Би-би-Си:Вернемся, как вы всегда говорите, домой. Что происходит с новым зданием театра? Вы упомянули, что построен новый зал? Как я понимаю, с основным корпусом, по крайней мере, на поверхности, дело с места не сдвинуто? Что происходит вообще с этой эпопеей с архитекторами?

Валерий Гергиев: Происходит все, что должно было происходить. Попытка взвинтить бюджет в такой еще недавно богатой стране как Россия это совершенно обычное явление. Бюджет- главный кормилец частных компаний, которые привлекаются для каждого большого проекта. Это то, что в народе может называться "кормушкой", это не секрет.

Новый зал Мариинки открылся осенью 2006 года

Но ведь так же обстоит дело во Франции или в Италии, и это десятилетиями происходило… Я не могу комментировать эти процессы.

Могу сказать одно. Не секрет, что мы востребованы: Нетребко, Хворостовский, я... Это не секрет уже давно. Но я всегда думал о том, каким должен быть Мариинский театр. Он ведь и был едва ли не сильнейшим в мире сто лет назад.

Дягилев считал этот театр куда более известным, чем любой другой театр. Дягилев - это пытливая, ярчайшая фигура, у меня нет оснований ему не доверять.

Я думаю, задача передо мной стояла (и она частично уже выполнена) - сделать этот творческий организм еще гораздо более боеспособным, дееспособным.

Это просто творческая мощь, которая сосредоточена на берегах Невы в стенах Мариинского театра, организовать ее не всегда так уж просто. Я думаю, что последнее слово мы еще не сказали, но с появлением третьего уже театра это становится комплексом, который превосходит даже парижскую оперу, где два великих театра – Опера Бастилии и Опера Гарнье.

Но ведь у нас не менее великая балетная труппа, чем где-либо. У нас, наверное, самая мощная оперная труппа в мире. Вы можете послушать наш оркестр, и вам не захочется дирижировать каким-то другим, потому что вы вполне можете найти все, что захотите в труппе Мариинского театра. У нас великий творческий организм в его коллективной мощи – опера, балет, хор, оркестр, техническая часть.

Планирование, менеджмент мы улучшаем, в чем-то есть огромные успехи. У нас есть свой "лейбл", который начал [работу] очень здорово. Мы входим сейчас в новые технологии очень стремительно. Мы купили огромный телевизионный передвижной комплекс, высокочастотный, один из лучших в мире, поэтому дайте нам еще два-три года, и мы, может быть, вас сможем удивить какими-то процессами, которые не всегда можно найти в Нью-Йорке или в Лондоне.

Би-би-Си:И последний вопрос – вы упомянули, что вы осетин. Приближается годовщина конфликта, в последствиях которого вы в прошлом году приняли активное участие. Как вы оцениваете прошедший год с этой точки зрения? Есть ли у вас какие-то планы отметить этот год?

Валерий Гергиев: Отмечать я ничего не буду. Желаю всем мира, здоровья, спокойствия, и грузинам, и осетинам, и россиянам, и абхазам, и всем кто живет на Кавказе. Сейчас главное, чтобы Кавказ не заполыхал.

Никаких годовщин, никаких исторических событий отмечать мы не будем. Я очень рад хотя бы тому обстоятельству, что число погибших как в Осетии, так и в Грузии гораздо меньше чем то, о котором все говорили. Мне совершенно понятно, что сегодня в мире знают больше правды о тех событиях, особенно о первой и второй ночи.

Но я совершенно не намерен занимать какую-либо политическую и вообще любую позицию обозревателя или участника. Я буду помогать и тем и другим, если обратятся за помощью - творческой помощью, человеческой помощью. То, что я сделал тогда, надо было сделать, чтобы мир вообще обратил внимание – есть две правды, а не одна. В том числе и в Лондоне, и в Америке сегодня это многие признают, что тогда была одна правда, а может быть, благодаря нашему появлению, стали думать о том, что есть какая-то другая правда. Вот, собственно, все что произошло.