Блог Яны Литвиновой. Сужение мира: почему я боюсь летать

Мне кажется, что я летала на самолетах всегда. Наверное, это все-таки было не так, и мои осторожные родители вряд ли таскали грудного младенца по городам и весям. Тем более, что мама свято верила рекомендациям врачей, что детей до пяти лет вообще перевозить в другой климат не следует.

Однако потом перелеты стали делом настолько привычным, и, что уж там говорить, гораздо более предпочтительным, нежели многодневное болтание в поезде (страна, как вы сами понимаете, была большая). Так что я совершенно перестала их воспринимать как нечто особенное.

Значительно позже, уже оказавшись в Лондоне (Британия, как была, так и осталась, скоплением относительно небольших островов, а туннель под Ла-Маншем еще не был прорыт), я по-прежнему предпочитала этот вид транспорта любому другому.

Тем более, что до родной корпорации я трудилась на ниве частного бизнеса и летать мне приходилось довольно часто. И не в какой-нибудь Париж или Амстердам, а в Алма-Ату, где у моей тогдашней фирмы было совместное предприятие.

"Свобода", обретенная в "клетке"

Рождение детей мои сугубо капиталистические работодатели вовсе не сочли поводом для того, чтобы приостановить производственный процесс. Им на руку сработали два фактора: наличие няни и отсутствие молока. Крошки с самого начала питались смесью из бутылки и получали какую-то порцию моего личного продукта лишь для поддержания иммунитета. Его количества на двух детей не хватало категорически.

Когда младенцам исполнилось два месяца, я (да-да, я в этом признаюсь совершенно открыто, и мне не стыдно) оставила их на руках ирландки Нулы, которой доверяла абсолютно, и родного отца, и... привычно отправилась в аэропорт.

Погрузившись в кресло и, как положено, застегнув ремни, я издала вздох глубокого удовлетворения: жизнь явно возвращалась в привычную колею.

Любопытно, что это ощущение полной свободы посетило меня не в такси по дороге в Хитроу и не в самом терминале, но только тогда, когда я оказалась буквально запертой в сравнительно небольшой алюминиевой клетке вместе с 300 пассажирами и десятком членов экипажа.

Иррациональный страх полета?

Теоретически мне было хорошо известно, что есть люди, которые боятся летать, но лично к ним я не испытывала никакой симпатии.

Помню, что страшно удивилась, когда мой тогдашний босс (настоящая капиталистическая акула с оксфордским образованием, мощным интеллектом и деловой хваткой, которой бы позавидовал бультерьер), в ответ на стандартное объявление стюардессы, что, мол, для вашей собственной безопасности... ремни... аварийные выходы... безопасная поза при экстренной посадке и так далее, хватил виски и мрачно, хотя и с иронией, сказал: "И все это мы делаем и говорим исключительно для того, чтобы вы, дорогие пассажиры, забыли о том, что между вами и вечностью лежит лишь тонкий слой алюминия".

Я мысленно поаплодировала точности формулировки (он ими вообще отличался) и сделала небольшую ментальную зарубку, что мой неустрашимый генеральный директор, оказывается, боится летать, одновременно ощутив свое невероятное превосходство.

Из моей счастливой психологической нирваны меня не вырвали даже теракты 11 сентября. В конце концов, самолеты послужили орудием, но не причиной трагедии.

Как раз накануне я прилетела в Алма-Ату, за день до начальства, чтобы предварительно кое с кем поговорить. 11 числа мы с этим человеком сидели в каком-то баре, куда в основном наведывались иностранцы, и ни о чем не подозревали. Как раз в этот момент мне позвонил отец детей, который был полностью в курсе событий.

"Немедленно включай CNN, - заорал он дурным голосом, - там в Нью-Йорке теракт, самолет врезался в башню Торгового центра!"

Все еще не очень веря своим ушам, я попросила девушку за стойкой переключить телевизор с какого-то музыкального канала на американские новости. Мы успели как раз к тому, чтобы увидеть, как второй самолет врезался в башню в прямом эфире.

"Прощальная гастроль" в кабине пилотов

Прямо в этот момент мои английские коллеги находились в самолете. Самолет принадлежал британской авиакомпании British Airways. Командир корабля немедленно сделал соответствующее сообщение. К моменту приземления в Алма-Ате о бизнесе уже никто не думал.

Мы всегда селились в той же самой гостинице, что и экипажи иностранных авиалиний, отдыхавшие до обратного рейса. Вечера мы просиживали в гостиничном баре (кажется, мне надо сделать оговорку, что место это было выбрано не из-за обилия спиртного, а потому что оно было единственным и довольно удобным местом сбора постояльцев). Командир корабля быстро сдружился с одним нашим коллегой: оба они были бывшими военными, один – пилот, другой – десантник.

В какой-то момент он посмотрел на меня и спросил: "А ты когда-нибудь была в кабине пилотов?" Я честно призналась, что нет. "После вчерашнего, - на этом месте он сделал задумчивую паузу, - ты туда уже никогда не попадешь. Теперь они так усилят меры безопасности, что к ней и близко будет не подойти. Поэтому завтра я скажу, чтобы тебя к нам привели, посмотришь на взлет и посадку. Будет, что детям рассказать".

К своему стыду я совершенно забыла, как его звали, но он оказался совершенно прав: я уже несколько раз пересказывала эту историю крошкам, и они не устают ее слушать.

Очередность трагедии

Работа в одном из крупнейших мировых СМИ означает, что от недостатка информации мы не страдаем. Все самолетные аварии немедленно выскакивают на компьютерных экранах с пометкой "срочная новость". В какой-то момент мозг отказывается воспринимать жертв как конкретных людей, чья гибель бесповоротно поломает жизни их родных и друзей. Каждая смерть становится лишь очередной цифрой в статистике очередной трагедии.

Вы знаете, я сейчас посмотрела на написанное, и меня, как обухом по голове, ударило внезапное осознание того, с какой легкостью я отбарабанила по клавиатуре слово "очередной".

Трагедия не может стать "привычной", она не должна, она просто не имеет право быть "очередной". Трагедия потому и трагедия, что является редким, случайным, ужасным, но стечением целого ряда обстоятельств.

Интересно, когда же мы перестали удивляться "очередности" трагедий? Суицидальный пилот, решивший забрать с собой несколько десятков девочек и мальчиков, которые уже никогда не закончат школу. Слишком ретивый, скажем так, солдат не вполне регулярной армии (да, я знаю, что эта версия не доказана), выпустивший ракету по не тому самолету. Религиозный фанатик, для которого человеческая жизнь - звук пустой... Застраховаться от ТАКИХ случайностей невозможно.

У американского писателя Торнтона Уайлдера есть небольшой роман "Мост короля Людовика Святого". Несколько человек оказались на мосту, проложенном над пропастью. Мост падает. Люди гибнут. Вопрос: почему мост рухнул, когда на нем оказались именно ЭТИ люди? Что должно было произойти в жизни каждого из них, чтобы провидение посчитало, что они дошли до последней черты, задачу свою выполнили и могут уйти?

Это – если верить, что за каждой подобной трагедией лежит божеский промысел. Допустим, с этим еще как-то можно согласиться, если речь идет, ну о паре десятков человек. Но когда счет идет на сотни? В чем провинились все эти люди, включая детей? В том, что хорошо провели отпуск? Или решили отправиться с одноклассниками посмотреть на знаменитый испанский город? Или намеревались повидать родственников? Или посетить экзотическую для европейца страну?

Ни в чем. Им просто не повезло, что они оказались в обреченном самолете. И каждый раз я тщательно отгоняю от себя одну единственную мысль: о чем они думали в те секунды, когда было уже понятно, что все кончено?

Сколько секунд до вечности?

Я много лет подряд вела радиопередачи. Я знаю, что такое 5, 10 или 15 секунд. Я знаю, что можно успеть сказать и сделать за это время. Я знаю, что 20 секунд – это очень много, а 30 – практически вечность. Я не могу и не хочу об этом думать, и каждый раз я не могу об этом НЕ думать.

Умом я понимаю, что самолет, сам по себе, без вмешательства случайной ракеты или сознательно заложенной бомбы – один из самых безопасных видов транспорта, что поезд или машина могут оказаться такой же смертельной ловушкой. Но вот уже три года подряд мы ездим в отпуск исключительно на поездах.

Правда, судьба, видимо, решила поставить меня на место. Помните, как этим летом один человек устроил <link type="page"><caption> стрельбу в поезде Амстердам-Париж</caption><url href="http://www.bbc.com/russian/international/2015/08/150821_train_france_shooting" platform="highweb"/></link>? Его еще скрутили два американца и один британец. Так вот: мы были в том самом поезде. Но нам крупно повезло: мы в Брюсселе вышли, а он в Брюсселе вошел.

Но в поезде вагонов много, и он на земле, а в самолете – салон один, и он в воздухе. Нет, у меня хватает самокритичности, чтобы признать определенную иррациональность своих страхов. И, конечно, если не будет другого выхода, то я в самолет зайду и полечу, никуда не денусь. Но добровольно... в отпуск... с детьми?

Мир сузился

Абсолютная доступность мира, возникшая из-за широчайшего распространения и удешевления авиации, привела к его сужению. Во всяком случае, для меня.

Главное, чтобы мои "воздушные" страхи все-таки ограничились воздухом. А то, знаете ли, в метро тоже всякое может произойти, как, например, в 2005 году в Лондоне.

Может, но... и для меня это "но" огромно. На земле у вас есть шанс остаться в живых. Падение с высоты в несколько тысяч метров его абсолютно исключает. Это как разница между атакой на войне и смертным приговором. Первая подразумевает, что может и пронести, второй – что смерть неизбежна.

Все-таки нет ничего страшнее отсутствия надежды, и в Европе, к счастью для меня, есть много интересных мест... Куда можно доехать на поезде.