Борщевик Сосновского: рукопашный бой на Тверской земле

Каждое утро Пьер надевал защитный комбинезон, брал лопату и уходил на войну. Но враг не сдавался: спустя сутки-двое из земли снова пробивались листья борщевика.

Татьяна Дюлу: Мы уже несколько дней наслаждались деревней. Шел июль месяц, но летом и не пахло: было холодно и лили дожди. Один-единственный день выдался по-настоящему жарким. На следующее утро девочки разбудили меня вопросом:

"Мама, а что это у нас с руками?"

Их руки нельзя было узнать: красные, опухшие, от огромных волдырей не смыкались пальцы. Я лихорадочно стала осматривать шею, спину, живот - чисто.

Мы вывели девочек на улицу и попросили показать, что они трогали накануне. Девочки привели нас к большим листьям, похожим на лопухи. Листьев было много, в одном месте за домом они образовали целую поляну. Это был борщевик.

Пьер Дюлу: Пока была плохая погода, единственным детским развлечением было набирать полные ведерки дождевой воды и замачивать одуванчики, тайком сорванную неспелую смородину и прочую зелень.

Незадолго до нашего приезда знакомый Саша обкосил наш участок, и только это неизвестное мне ранее растение успело буквально за несколько дней выпустить новые листья. Так что они сразу бросались в глаза на фоне свежескошенной травы.

Я видел, как несколько раз девочки срывали эти листья и бросали их в воду. В какой-то момент, заметив меня с граблями, они даже попросили принести им пару листьев в песочницу. Я сорвал и принес, за что до сих пор себя корю - сам-то я был в перчатках!

Татьяна Дюлу: Несколько лет назад нашу траву косил другой местный житель из соседней деревни. Помню, Дима тогда мне сказал:

"Заливайте в скошенные стебли солярку. Иначе скоро здесь будет лес из борщевика".

Я тогда пропустила сказанное мимо ушей и уж тем более не собиралась травить нашу землю: подумаешь, растет какая-то трава, все равно косим.

Словом, про борщевик мы не знали ровным счетом ничего.

Мы посадили девочек в машину и повезли в районную больницу. И только теперь обратили внимание на то, что этот борщевик - везде! Огромные трехметровые монстры росли и в поле, и вдоль леса, и по обочинам дороги.

Пьер Дюлу: Диагноз врача был неутешительным: сильные ожоги борщевиком, заживают долго, иногда годами, бывает, что шрамы остаются на всю жизнь.

Руки нужно дважды в день мазать специальными кремами, в том числе и гормональными, и главное — выходить на улицу только в перчатках.

Это уже потом, начитавшись про борщевик в интернете, мы узнали, что листья борщевика богаты эфирными маслами, содержащими фотосенсибилизирующие вещества. При попадании на кожу они повышают чувствительность к ультрафиолету, вызывая сильные ожоги и дальнейшую пигментацию.

Стоило тогда смыть сок борщевика мыльной водой и пару дней не выходить на улицу — ожогов можно было бы избежать.

"Ваше счастье, что было прохладно и дети были в штанах и куртках, так что пострадали только руки, - сказал врач. - Были бы шорты и майки - на малышках не было бы сейчас живого места".

Когда мы уходили, доктор сказал:

"Борщевик - это наша беда. В округе нет ни одной деревни, ни одного двора, куда бы он не пришел. И никто не знает, что с ним делать.."

Татьяна Дюлу: Из "Википедии" мы узнали, что "крупное травянистое растение, вид рода борщевик семейства Зонтичные", в науке известен как борщевик Сосновского: в середине ХХ века он был завезен в Россию с Кавказа и затем назван в честь исследователя флоры Кавказа Дмитрия Сосновского.

По-французски растение зовется весьма лирично - Berce du Caucase, что можно перевести как "колыбель Кавказа".

"Наверное, огромные раскидистые зонты борщевика раскачиваются на ветру, как люлька младенца", - предположил Пьер.

Пьер Дюлу: Есть несколько способов борьбы с борщевиком, и ни один не гарантирует полной победы, - борщевик на редкость живуч.

Есть механический способ - копать. Есть вариант химической атаки - скашивать стебли и заливать в них специальные химикаты. Самый простой и недолговечный способ - это с мая по сентябрь бесконечно косить. Говорят, после третьего-четвертого покоса корень борщевика слабеет и не так быстро дает всходы.

Но главное, это не допустить, чтобы berce du Caucase созрел и закачался: на каждом стебле вызревают десятки тысяч невесомых семян, вес каждой тысячи - 12-15 граммов.

В августе они разлетаются по всей округе, и весной несметные полчища молодняка становятся в строй.

Я определил три основные зоны за нашим домом, где борщевика было больше всего и решил, что буду копать.

Татьяна Дюлу: Каждое утро Пьер надевал защитную одежду, резиновые сапоги и перчатки, брал лопату, тачку и бутылку воды и уходил на войну.

Копал, пока не начиналась жара. Возвращался, обедал и уходил снова. Вечером сваливал у костра гору трупов - на просушку, чтобы потом сжечь. Счет шел на сотни: по 40-50 корней в день.

Наутро, пока девочки спали, мы обходили зону боевых действий. Противник был ослаблен, но продолжал сопротивление: то тут, то там мы замечали нежно-салатовые листья борщевика. "Это очень хорошо, сразу видно, какой корень я пропустил", - бодро замечал Пьер и брался за лопату.

Пьер Дюлу: Так продолжалось дней 10. Я не без гордости наблюдал, как три основные зоны заметно редеют. Подошло время снова косить траву. Мы вызвали Сашу.

"Хорошо бы понять, откуда он вообще к вам идет", - сказал Саша, осматривая перекопанное поле.

"Понятно, откуда. Только эти мне не выкопать", - я кивнул в сторону леса.

Там, метрах в 50 от нашего дома стояло с десяток огромных борщевиков.

"Такие надо в первую очередь, они же через пару недель семенами сыпать начнут, - сказал Саша. - Топор у вас есть? И дайте перчатки".

Он, как был в шлепанцах, ринулся в заросли. Минут через десять вернулся.

"Ну, я там все порубал, только два не достал — там крапива высоченная, я ее не люблю".

"Крапива - это как раз не страшно", - сказал я и сам взял топор.

Потом мы залили в каждый стебель 70-процентную уксусную кислоту - говорят, иногда помогает.

Позже я повез Сашу к остановке автобуса. Мы ехали по проселочной дороге, по обеим сторонам рос лес из борщевика.

"Надо что-то с этим делать, это же настоящий кошмар! - сказал я. - Нужны меры на государственном уровне!"

"Да вон, вроде агрономы в Сколково вывели гусеницу, которая может жрать борщевик. Только они теперь боятся, что она пожрет и все остальное!" - Саша захохотал, довольный собственным остроумием.

Он вышел, я повернул обратно в деревню. Когда приехал, то на соседнем сиденье заметил несколько семян борщевика, выпавших то ли из его одежды, то ли из бороды. Я представил, сколько еще семян Саша выронил, пока бродил у нас по участку.

Я положил их на ладонь: невесомые, легче пуха. Трудно представить, как потом из них вырастают такие чудовища!

Татьяна Дюлу: Спустя пару дней среди свежескошенной травы стали появляться злосчастные салатовые ростки, причем совсем не там, где копал Пьер.

Довольно быстро стало понятно: борщевик обступил наш дом, крайний в деревне, плотным кольцом, и единственный способ не пустить его дальше — это удерживать рубежи и каждый год косить.

Стоит пропустить один дачный сезон, и нашу деревню постигнет та же участь, что и сотни других по всей России. Ведь скота, ради которого этот корм завезли когда-то с Кавказа, в деревнях все меньше, а борщевика - все больше.

Девочки все лето проходили в перчатках. Руки у них заживают, но очень медленно. И когда кто-то из детей, видя перчатки, смеется, девочки с большим достоинством говорят, цитируя доктора из районной больницы: "Борщевик - это наша беда". И добавляют, уже от себя: "Так что не надо смеяться, надо что-то с ним делать".

Татьяна и Пьер Дюлу - журналист и преподаватель, после трех лет совместной жизни во Франции в 2010 они переехали в Калугу, а сейчас живут в Москве.