Азар Нафиси: «Отношения женщин с Исламской Республикой Иран такие же, как у Гумберта с Лолитой»

В конце декабря в Иране начались массовые протесты, вызванные экономической ситуацией в стране. К началу января митинги и демонстрации шли почти во всех крупных городах, на улицы вышли тысячи людей. К середине января протесты были жестоко подавлены действующей властью — количество убитых, по подсчетам независимых источников, превысило 30 тысяч человек. Дональд Трамп несколько раз угрожал нанести удары по Ирану — президент США хочет принудить Тегеран заключить ядерную сделку.

На фоне этих событий Би-би-си поговорила с иранской писательницей Азар Нафиси — автором книги «Читая Лолиту в Тегеране». Нафиси была одной из первых, кто рассказал правду о том, что много лет происходило в Иране.

Видеоверсию интервью смотрите здесь.

Дочь экс-мэра Тегерана Ахмада Нафиси и члена парламента Нежат Нафиси. Родилась в Иране, училась в Великобритании и США, в 1970-х годах вернулась на родину, где участвовала в протестах против шаха Махмуда Резы Пехлеви. Преподавала английскую литературу в университете Тегерана, откуда была уволена в 1981 году за отказ носить чадру. После этого тайком занималась английской и американской литературой с несколькими студентками, о чем позже написала книгу "Читая Лолиту в Тегеране", ставшую мировым бестселлером. В 1987 году смогла вернуться к преподаванию и читала лекции в Free Islamic University и Университете имени Алламе Табатабаи, крупнейшем иранском учебном и научно-исследовательском центре в области гуманитарных и общественных наук. В 1990-х годах покинула Иран. Сейчас живет и работает в США.

Би-би-си:Протесты в Иране уже несколько десятилетий ассоциируются с женщинами — ты читаешь про Махсу Амини, видишь женщин, прикуривающих от портретов аятоллы или пожилую жительницу Тегерана с окровавленным лицом, которая кричит: «Я ничего не боюсь, я была мертва сорок пять лет!». Почему женщинам Ирана не страшно [выходить на улицы]?

Азар Нафиси: Те события, которые вы перечислили, они не политические, они экзистенциальные. Я — женщина, преподаватель, писатель — потеряла [в Иране] всякое право быть собой. Это право было у меня отобрано Исламской Республикой. Первое, что делает с тобой тоталитарный режим — он тебе лжет. Он переворачивает реальность [с ног на голову]. Они [аятоллы] сначала сказали, что вся история Ирана — ложь, а потом стали переделывать граждан так, чтобы те их устроили. И из-за этого люди выходят на улицы, хотя знают, что их могут убить. «Да, я умру, но я останусь собой». Потому что даже если режим прямо не убивает тебя, он все равно тебя уничтожает. Он не дает женщине быть собой, он не дает ей говорить то, что она хочет. Так что мы сражаемся за наше существование и за то, чтобы выжить.

Би-би-си: Вы давно живете и работаете в США, но у вас, наверное, в Иране есть друзья и родственники?

А.Н.: Да. У меня живут там родственники и близкие друзья, с которым мы через многое прошли — вместе сидели под обстрелами, боясь, что ракета ударит в дом (речь идет о периоде, когда Нафиси еще жила в Иране, то есть до начала 90-х годов — Би-би-си). С одним из друзей я говорила пару недель назад, а потом не смогла связаться — нет ответа.

Би-би-си:Что он вам рассказал?

А.Н.: Мне кажется, мы испытывали одинаковые чувства — с одной стороны, отчаяния, с другой стороны, злобы. Пропаганда. Ощущение, что этот кошмар никогда не закончится. В то же время у моих друзей было ощущение надежды. Надежда, что последние протесты в Иране что-то изменят. Во-первых, на протесты вышли не только женщины, не только молодежь. Вышли все — мужчины, женщины, пенсионеры. В интернете была фотография мужчины, который был на протесте в хиджабе, чтобы тем самым сказать женщинам — «Мы понимаем, через что вы проходите». Надежду давало объединение людей.

Во-вторых, это [протестное] движение не только политическое, поэтому оно затрагивает каждого. Они могут убить лидера политического движения, они могут посадить его в тюрьму, что они [аятоллы] успешно делали раньше, убив три тысячи человек. Но они не могут убить миллионы человек, которые выходят на улицы — и поют, и танцуют. И это ненасильственный протест. Что они могут сделать? Всех посадить?

Би-би-си:Три тысячи человек — это официальная оценка, цифры, которые приводит агентство Reuters, в несколько раз выше — больше 16 тысяч убитых (по оценке Time, количество убитых уже превысило 30 тысяч человек — Би-би-си).

А.Н.:(вздыхает) Я знаю. Две удивительные вещи — этот режим жаждет крови, его ничто не останавливает, что показывает его слабость, потому что для того, чтобы устоять, им постоянно надо кого-то убивать. А с другой стороны — невероятная, фантастическая решимость жителей Ирана этому режиму противостоять. И в этом смысле лозунг [2022 года] «Женщина, жизнь, свобода» как никогда актуален.

«Нужно, чтобы люди не умирали от голода»

Би-би-си: Насколько я понимаю, вы принимали участие в протестах во время Исламской революции, выступая против действующего шаха Махмуда Резы Пехлеви. Как вы считаете, может ли потенциальное вмешательство Запада ухудшить ситуацию, как это было в ваше время?

А.Н.: Знаете, если бы мне хотелось поговорить про отношения Запада с Ираном, то мы здесь [долго бы просидели]. Западная демократия [и ее вмешательство] в случае с Ираном или Афганистаном — я не думаю, что они это делают из какой-то правой или левой позиции. Мне кажется, они не верят в то, что иранцы такие же, как французы или американцы. Или, например русские. А они [иранцы] хотят того же, что и все, они не на другой планете живут, и с ними нужно обращаться как с соседями. Борьба за свободу в Иране должна поддерживаться не из каких-то филантропических целей: «Смотрите, какие несчастные, давайте же придем и поскорее их спасем!». Вы посмотрите на их смелость. Вы много знаете примеров, когда люди так боролись бы за свою свободу? Во время революции тысячи иранских женщин выходили на улицы со словами «Свобода — не западная и не восточная, свобода универсальная».

Если коротко — чего люди Ирана ждут от западной демократии? Я не политик, и я не очень верю некоторым политикам, но я думаю, иранцы не хотят вторжения, с них достаточно насилия, им нужна поддержка. Им нужно, чтобы люди не умирали от голода. Каждый раз, когда я думаю о борьбе иранцев за свободу, я вспоминаю ЮАР и Нельсона Манделу. Нужен лидер, который думал бы о людях.

Би-би-си: Если сформулировать сжато, чего больше всего хотят люди Ирана?

А.Н.: Иранцы, включая меня, очень хорошо знают одну вещь — ты не должен стать похожим на своего врага. Неважно, как сильно на тебя давят — ты должен сохранить достоинство и быть верен своим ценностям с человеческой точки зрения, поскольку тоталитарное государство пытается тебя этого лишить. А в остальном — нельзя сказать, что они хотят чего-то одного. Экономика страны, благодаря коррупции, в ужасном состоянии. Коррупция и непрофессионализм повсюду — в правительстве, в школах. А ведь в прошлом Иран был одной из богатейших стран. А сейчас…друг рассказывал мне, что в иранских школах дети падают в обморок от голода. Вот что с нами сделало это правительство — оно боролось с нами не только кидая нас в тюрьмы, но и моря голодом. Иранцам нужна свобода, чтобы экономика стала нормальной.

И я еще раз хочу сказать, что очень важно не уподобляться своему врагу, даже если есть такой соблазн. И нужно, мне кажется, менять мышление — многие иранцы были недовольны шахом Махмудом Резой Пехлеви, и в результате, как сказал один мой друг, мы сами, на своих плечах, втащили в Иран врага (имеется в виду режим аятолл — Би-би-си). И теперь иранцы понимают, что этот режим им не нужен.

«Я не могла представить ее мертвой»

Би-би-си: Ваша книга «Читая Лолиту в Тегеране» [для многих] стала, простите за сравнение, своего рода энциклопедией, библией, ключом для понимания иранских женщин. Как вы, уволенная из иранского университета преподавательница, рискнули вести подпольные занятия по запрещенной в стране западной литературе?

А.Н.: В фильме, который сняли по моей книге, есть сцена, когда мой персонаж — актриса, которая меня играет — смотрит в зеркало и видит незнакомое лицо. Мне кажется, если бы я в Иране перестала быть собой, перестала бы узнавать себя, то я бы умерла. Это первое.

Второе. Люди думают, что это очень глупо — жить в государстве, где тысячами убивают людей, а ты им [в ответ] книгу показываешь.

Кажется, что чтение книги — это побег от реальности, в то время как книга просто переносит тебя в другой мир, возвращаясь из которого ты смотришь на реальность другими глазами. И если литература и искусство настолько не важны, то почему тогда тираны во всем мире так активно уничтожают, арестовывают и убивают артистов, писателей, поэтов, кинорежиссеров?

Почему аятолла Хомейни выносит смертный приговор человеку, чье оружие — ручка? В литературе есть сила, которая пугает тиранов. А что для них самое страшное? Правда. Потому что чтение и письмо показывают правду. И тираны — вне зависимости от страны — ее боятся.

Вы не возражаете, если я приведу два примера? После победы Исламской революции [аятоллы] первым делом распорядились снести памятники шаху Пехлеви и членам его семьи и переименовали улицы, связанные с королевской семьей. Дальше они захотели снести памятник великому иранскому поэту Фирдоуси и переименовать улицу, названную в честь Омара Хайяма, который был агностиком, за что его ненавидели клерикалы. И вот тогда народ Ирана выступил против. Они не позволили это сделать, и правительство им подчинилось. Им дали снести памятник королю, но не дали — поэту. Мой отец сказал мне [тогда]: «Это государство существовало с античных времен и пережило множество вторжений. Но что позволяет нам называться иранцами? Что позволяет нам продолжать [существовать]? Наша поэзия. И это началось с Фирдоуси». У иранцев поэзия в крови.

Би-би-си: А второй пример?

А.Н.: Для нас литература была способом связи с остальным миром — в Иране [запрещена] западная демократия, но книги могут перенести тебя в запретные места. Я расскажу вам об одной своей студентке, которая училась у меня в женском университете. Я вела курс по современной американской литературе — Хемингуэй, Фицджеральд и другие. И была такая юная девушка, Розие, мусульманка, ходила в хиджабе. Ее мать была уборщицей, отец умер. Очень умная девушка. Помимо Хемингуэя и Фицджеральда, в моей программе были книги Генри Джеймса, в которого Розие влюбилась. После каждого занятия Розие шла со мной до выхода из университета и по дороге все время говорила о женщинах [из книг] Генри Джеймса — какими смелыми они были, как отчаянно сражались за свои принципы и ценности, несмотря на риск, что от них отвернется общество.

В детстве, рассказывала Розие, мать брала ее с собой в дома, которые убирала — и Розие читала там книги, которые иногда потом воровала. И в какой-то момент, рассказывая о женщинах [из книг] Генри Джеймса, Розие сказала: «Мне кажется, я влюбилась». И я подумала: «Это же воображение — когда девушка-мусульманка из далекой страны, которая никогда не покидала Ирана, улетает из страны на крыльях литературы и поэзии».

Потом я ушла из университета и больше не видела Розие — если не считать случайной встречи на улице, когда она подала мне знак, чтобы я к ней не подходила, потому что тогда уже на улице могли арестовать. А спустя несколько лет ко мне в гости пришла моя другая студентка, которая рассказала мне, что ее посадили в тюрьму, но освободили досрочно за «хорошее поведение». Я не стала уточнять, что значило это хорошее поведение. И она сказала, что в одной камере с ней сидела Розие, они обсуждали мои занятия, и одна рассказывала про Генри Джеймса, а другая — про Фицджеральда. И охранник не мог понять, почему они смеются.

А потом студентка повернулась ко мне и сказала: «Вы знаете, что Розие казнили?». Я не знала. Я не могла представить ее мертвой. И тогда я сказала себе, что моя задача — как писателя — рассказать о тех, кто больше не может говорить. Чтобы вернуть им голос. А литература — защитник памяти. Я дала голос Розие, я рассказала о ней вам, может, вы расскажете кому-то о ней. Мне кажется, русские люди, которые дали нам Мандельштама, Ахматову, Булгакова, Тургенева, Гоголя и Пушкина, должны это понимать.

Би-би-си: Что случилось с другими студентками, которых вы учили литературе?

А.Н.: Когда я первый раз уехала из Ирана, то поддерживала контакты почти со всеми. Девушка, которая в моей книге носит имя «Ясси», уехала в США, окончила докторантуру, вернулась в Иран и стала учительницей. Я общалась с ней, но сейчас не могу ее найти — надеюсь, в ближайшее время получится. Студентка, которую я назвала «Саназ», вышла замуж, уехала в Германию, последнее, что я о ней слышала — у нее двое детей. Еще одна студентка, «Махшид», осталась в Тегеране и писала мне прекрасные письма, но в последнее время я о ней не слышала. Студентка «Мона» и ее муж «Нима» — мы с мужем помогли им перебраться в США, и они тоже живут в Вашингтоне. Они оба преподаватели и переводчики, а «Мона» еще и отличный поэт. «Айзин», еще одна моя ученица, недавно писала мне — она уехала из Ирана и не хочет туда возвращаться, потому что каждая улица напоминает ей о том, как муж по суду отобрал у нее дочь. [Профессионально] она добилась успеха, занимается благотворительностью, и я очень ей горжусь.

Би-би-си: Вы писали, что отношения женщин и Исламской Республики Иран такие же, как у Гумберта и Лолиты.

А.Н.: Да. Тоталитарное мышление — это не только политический феномен. Есть люди, которые ведут себя так в семейных отношениях — матери, которые бьют своих детей, например. Что тоталитарного в Гумберте? Он хочет пересоздать Лолиту. В детстве он был влюблен в девочку, которая умерла — и во взрослом возрасте он хочет найти свою умершую возлюбленную. Он лишает Лолиту детства, он ее насилует и вынуждает с ним жить. Он лжет, когда говорит о том, что она его соблазнила — двенадцатилетняя девочка, сирота, соблазнила мужчину в три раза старше себя?! [В итоге] у нее нет никого, кроме насильника, который хочет сделать ее [по подобию] вымысла, своего воображения. Аятолла Хомейни говорит женщинам, как одеваться, как говорить, как вести себя на людях, как обращаться с мужем. Не говори слишком громко, не пой, не танцуй. Он забирает право быть собой.

Би-би-си: Когда вы поняли, что хотите быть собой?

А.Н.: Парадоксальным образом, Исламская Республика меня многому научила — например, до революции я не понимала, сколько свободы давали мне моя семья и моя страна. А Исламская Республика стала для меня примером того, как я лично жить не хочу. И я благодарна [ей] за то, что она научила меня ценить свободу, которую я до революции воспринимала, как должное — и это была большая ошибка. Я закончила «Читая Лолиту в Тегеране» цитатой Сола Беллоу «Как переживут испытание свободой те, кто пережил испытание холокостом»? Я поняла, что нужно бороться за свою свободу не только в плохие времена, но и в хорошие. И что главная угроза демократии — атрофия чувств. Мне кажется, люди на Западе стали интеллектуально слишком ленивы и воспринимают [свободу] как должное, хотя пример Исламской Республики учит, что свободу нужно ежедневно беречь.

«Рассказ служанки» и мороженое

Би-би-си: Вы упомянули фильм, снятый по вашей книге. Он уже закончен?

А.Н.: Да. Его показывали [на фестивале] в Италии, Германии, Испании, Австралии. Его показывали в США, но коммерческий прокат будет в апреле.

Би-би-си: Как вы думаете, он будет успешным?

А.Н.: Рецензии хорошие, но я жду релиза в США, чтобы посмотреть, как его примут. Но пока все хорошо. Мне он нравится, нравятся актрисы, которые играли студенток — особенно Голшифте Фарахани.

Би-би-си: Вам понравилась актриса, которая играла вас?

А.Н.: Да, очень. Мне кажется, она поймала нужное чувство. Она очень точно показывает, как я себя в то время чувствовала.

Би-би-си: Вы хотели бы, чтобы этот фильм показали в Иране?

А.Н.: О том, что он вышел, там уже известно. С ним было, как с книгой [«Читая Лолиту в Тегеране»] — как только она вышла, то сразу же ушла в подполье и ее читали в книжных кружках. Но с фильмом другое дело.

Би-би-си: Хотелось бы, чтобы его показали на большом экране.

А.Н.: Да.

Би-би-си: Можно ли сказать, что нынешняя ситуация в Иране хоть как-то изменилась в сравнении с тем, что вы описывали в «Читая Лолиту в Тегеране»?

А.Н.: После Исламской революции — и до сегодняшнего момента — это кошмар. Что касается меня, то если бы не мои друзья, я бы сошла с ума. Но я [все равно] скучаю по Ирану. Я скучаю по людям, по языку, по друзьям, по закату за горами, по мороженому, по мелким деталям и по крупным вещам.

Би-би-си: А что такого особенного в мороженом?

А.Н.: Во-первых, это для меня как сигареты. Я не курю, но ем мороженое — оно дает мне чувство комфорта, я даже не знаю, почему. Особенно кофейное мороженое с миндалем.

Би-би-си: А чем отличается иранское кофейное мороженое от американского?

А.Н.: Может, тем, что я его в первый раз [в Иране] попробовала? И вот этот вкус и это удовольствие со мной навсегда остались. Думаю, если сейчас я приеду в Иран, где не была больше двадцати пяти лет, то на мороженое у меня будет такая же реакция.

Би-би-си: Я недавно обратила внимание, что в России [где книга «Читая Лолиту в Тегеране» до сих пор очень популярна] стали еще больше читать. А в Иране?

А.Н.: Там всегда много читали. Вы упомянули Россию — русские и чешские авторы всегда были одними из моих любимых. Милош, Вацлав Гавел, Бродский. Ханна Арендт очень популярна. Я помню, Маргарет Этвуд удивилась, что ее книги популярны в Иране.

Би-би-си: То есть при желании можно сравнить «Рассказ служанки» с окружающей действительностью.

А.Н.: Да. Поэтому литература так важна — она дает надежду. Я в Иране читала гораздо больше, чем сейчас.