Год без тюрьмы. Политзаключенные из России — о жизни после обмена

Обмен заключенными между Россией и Западом, состоявшийся год назад, стал самым массовым за все постсоветское время и позволил выйти на свободу россиянам и иностранцам, чьи дела правозащитные организации оценивали как политически мотивированные. Год спустя кто-то из них вернулся к привычной деятельности, кто-то осваивает новые занятия. В интервью Би-би-си несколько участников этого обмена рассказывают о своих воспоминаниях и планах.

Упоминаемые в тексте Владимир Кара-Мурза, Олег Орлов, Андрей Пивоваров, Максим Резник, Илья Яшин, «Мемориал», «Голос Америки», «ОВД-Инфо» и Sota считаются в России «иностранными агентами», «Радио Свобода» — нежелательной организацией, ФБК — запрещенной экстремистской организацией.

Плов — дело небыстрое, говорит Алсу Курмашева. «Меня покойный папа учил, что надо готовить с любовью, добавлять специи, сухофрукты. И вот как раз это был такой момент, который мне надо было прочувствовать и добавить специи, соль вовремя, чтобы его потом закрыть и оставить на какое-то время рис, чтобы он томился. И вот в это время начали звонить и стучаться в дверь, чтобы меня забрать», — вспоминает бывший редактор татаро-башкирской службы «Радио Свобода».

Курмашева была арестована в октябре 2023 года во время визита к родным в Казань. «Когда меня уводили на глазах у всего подъезда и дома, в шоке, я успела сказать „пожалуйста, не забудьте выключить плов“».

Политик Илья Яшин говорит, что считал свой арест вопросом времени. До того как его вечером 27 июня 2022 года задержали в парке Хамовники, он успел сходить на новую театральную постановку и повидать многих друзей. А Владимир Кара-Мурза только в тюрьме понял, о чем говорил необычайно спокойный паспортный контроль при возвращении в Москву в начале апреля 2022-го. «Девушка [пограничница] просто посмотрела в компьютер, улыбнулась, поставила штамп. И никакой „наружки“, никакой слежки, все тихо, все спокойно, все прекрасно». Задним числом он понимает — решение об аресте уже было принято. Но оставшиеся до задержания дни Кара-Мурза тоже провел очень спокойно.

27 мая 2021-го политик Андрей Пивоваров вздохнул с облегчением — решил, что вовремя закрыв организацию «Открытая Россия», он обезопасил коллег и себя от преследований. Через пару дней, в воскресенье он пошел с сыном поиграть в парке в футбол. «Мячик улетел в воду, и мы не доиграли. Я обещал, что в ближайшую неделю мы снова вернемся и доиграем», — вспоминает он. В понедельник он улетал в Варшаву. Самолет уже рулил на взлетную полосу, но был остановлен, и на борт поднялись полицейские и сотрудники ФСБ. Оппозиционера задержали и на следующий день арестовали. «Ощущение, что ты не доиграл этот матч, было таким гнетущим, и этот долг так и висел на мне», — говорит Пивоваров, в июле 2022-го осужденный на четыре года колонии.

В феврале 2023-го правозащитник Олег Орлов шел в плотной толпе тех, кто пришел поддержать его на последнем заседании в Головинском суде Москвы. «Мы в этой толпе сжатые идем, медленно продвигаемся к зданию суда. Я включил музыку в телефоне — Шевчука, „Волки в тире“, это очень сильный его антивоенный диск. Ну вот мы стоим в этой толпе, слушаем, и я понимаю, что через максимум час мне будет приговор», — вспоминает правозащитник.

В конце июля 2024 года Курмашеву, Яшина, Пивоварова, Орлова и еще 11 человек срочно вывезли из тюрем и доставили в СИЗО «Лефортово» в Москве. Кто-то из них — как Пивоваров — уже заканчивал свой срок, кто-то — как Орлов — только начал отбывать. 1 августа в сопровождении сотрудников ФСБ политзаключенных перевезли в Анкару и на летном поле передали американским и германским дипломатам.

В Москву были возвращены восемь человек: отбывавший в Германии срок за заказное убийство сотрудник ФСБ Вадим Красиков, арестованные в Словении супруги-шпионы Дульцевы, работавший под прикрытием журналиста агент ГРУ Павел Рубцов, арестованный в Польше, полковники ФСБ и ГРУ Вадим Конощенок и Михаил Микушин, арестованные в Эстонии и Норвегии. Из американских тюрем были освобождены хакеры Роман Селезнев и Владислав Клюшин.

Такой масштабный обмен заключенными произошел впервые за 40 лет.

Чем жить вне России?

«Вот утром мы еще все в Лефортово, вот отряд „Альфа“ везет на автобусе в аэропорт. Мы летим до Анкары спецбортом, там нас встречают немцы, везут в Германию. То есть не было как-то времени спокойно посидеть, задуматься, а что же я буду делать и как же я буду жить?» — говорит Ксения Фадеева, городской депутат из Томска, осужденная в декабре 2023 года на девять лет тюрьмы за «организацию экстремистского сообщества». Об эмиграции, говорит Ксения, она никогда не думала и считала важным оставаться в России и жить в родном городе. Что кто-то будет добиваться ее обмена, она и помыслить не могла.

Илья Яшин предполагал, что его попытаются обменять, но был с этим категорически не согласен. На пресс-конференции, которую трое из освобожденных устроили в Берлине через день после прилета в Германию, он гневно говорил, что требовал не включать его ни в какие списки для обмена. Яшин подчеркивал, что в российских тюрьмах остаются его единомышленники, которым — как, например, его бывшему коллеге, муниципальному депутату Алексею Горинову — дальнейшее пребывание в тюрьме гораздо опаснее для жизни.

«Для меня принципиально важным было остаться в России, потому что я считал и продолжаю считать, что российский политик должен быть в своей стране, — говорит Яшин год спустя. — Я даже за решеткой себя в гораздо большей степени ощущал российским политиком. Потому что было понятно: ты находишься в своей стране и отвечаешь за свои слова, ты приходишь в суд и превращаешь судебную трибуну в политическую. Добиться того, чтобы тебя слышали, когда ты находишься за границей, гораздо сложнее. Но, как показал этот год, все-таки возможно».

По словам Олега Орлова, сопредседателя центра защиты прав человека «Мемориал», работа правозащитника достаточно «портативна», чтобы заниматься ей и в другой стране. С этой точки зрения незапланированный переезд в Германию больших проблем не принес. «Моя работа неразрывно связана с Россией. У меня беспрерывные взаимодействия с моими друзьями и соратниками в России. Поэтому да, работа идет, и она не очень сильно изменилась по сравнению с тем, когда я находился в Москве. Она поменялась и меняется все время не в связи с моим изменением локации, а в связи с постоянным ужесточением возможности работы в России. Все труднее и труднее, [людей] загоняют просто в полное подполье».

К привычной деятельности вернулся Владимир Кара-Мурза, уже много лет убеждающий западных политиков и парламентариев в необходимости противодействия путинской России и санкций в отношении ее официальных лиц. «Мне в этом смысле немного проще, чем Илье Яшину, который был политиком, что называется, „на земле“. Я действительно вернулся в свою привычную среду», — говорит Кара-Мурза.

Но скорость, с которой произошло это возвращение, его дезориентировала. «Нужен какой-то период для возвращения к нормальности, для адаптации обратно к нормальной жизни. И уж особенно это касается человека, который постоянно сидел в одиночном заключении, как я, — говорит Кара-Мурза. — И вдруг ты из этой одиночки сибирской, из четырех стен ШИЗО, попадаешь в этот огромный мир, где сидят какие-то президенты, с тобой встречаются канцлеры, премьер-министры, где нужно давать интервью, проводить пресс-конференции. И это, конечно, очень тяжело психологически».

Найти себя на свободе

Художница Саша Скочиленко, чье уголовное дело, родившееся из акции с антивоенными призывами на ценниках в магазине, получило огромную огласку в России и за ее пределами, просит не требовать от нее невозможного. «Для людей я, в общем, активистка, которая должна почему-то покинуть поле своей деятельности. Поле социальных проблем, над которыми я работаю, поле искусства и культуры, в котором я работаю для того, чтобы толкать речи на митингах. Я знаю людей, у которых этим горят глаза, но у меня глаза горят другим. Мне тут как-то один парень сказал „Ну что поделать? Ты пленница своей популярности“».

Скочиленко до сих пор страдает от посттравматического расстройства, вызванного двумя с половиной годами заключения. Ничьей пленницей она больше быть не хочет. «Вначале мне люди даже говорили: „Ты должна, ты обязана“. Ты обязана сейчас съездить в ООН. Хотя я чувствую, что я на пределе своих сил. Я знаю, что люди отдыхают после тюрьмы. Чем больше я хожу и толкаю политических речей, чем больше я хожу на политические конференции, тем больше меня будут туда приглашать». Это, по словам Скочиленко, — время, отнятое от рисования, от музыки и от благотворительных проектов, в которых она до сих пор по мере сил участвует.

Несколько месяцев после освобождения Скочиленко создавала графический роман, в начале лета под названием «Мой тюремный трип» он был опубликован. Книги о своем тюремном опыте пишут и другие участники этого обмена заключенными — Владимир Кара-Мурза, Андрей Пивоваров и журналист Wall Street Journal Эван Гершкович, арестованный в марте 2023 года по обвинению в шпионаже.

Ксения Фадеева переключилась на активизм и присоединилась к организации марафона по поддержке политзаключенных, который собирает деньги на оплату адвокатов и материальную помощь арестованным или осужденным и их семьям. В этом году марафон, проходящий в эфире нескольких ютьюб-каналов весь день 12 июня, состоялся уже в третий раз. Фадеева говорит, что усиливающиеся политические преследования требуют все большего объема помощи, она и другие организаторы марафона думают над тем, какими еще мероприятиями поддерживать интерес к пожертвованиям на протяжении всего года.

«Я не очень для себя представляю, как я могу продолжать не правозащитную, а именно политическую деятельность. Это лично мое мнение, и я никому его не навязываю. Да, понятно, что мы все оказались в этих вынужденных условиях, даже не уверена, можно ли назвать это эмиграцией, скорее — высылки. Я была региональным политиком, координатором томского штаба Навального, депутатом городской думы. Если мы политикой называем общение с избирателями, участие в выборах. Ведь так или иначе, политика — это борьба за власть. Я для себя такого варианта не нашла, пока, во всяком случае».

Даже в активизме не видит для себя возможностей еще один участник обмена заключенными — Вадим Останин, бывший местный депутат и координатор «Штабов Навального» в Барнауле. Его арестовали в декабре 2021-го и через полтора года осудили на девять лет колонии за участие в «экстремистском сообществе». «Это просто какое-то кино, в котором ты невольно участвуешь. Ты не знаешь ни текста, ни ни своей роли особо. Что-то происходит с тобой, в целом хорошее, ты понимаешь, что это к лучшему всё. Но как-то немножко нереально», — вспоминает он первые дни после обмена.

Год на свободе Останин потратил на восстановление здоровья, подорванного в заключении. Понимания, как быть дальше, пока не прибавилось. «Хотелось бы еще немножко восстановиться. С другой стороны, хотелось бы более четко увидеть себя, свою роль, свое место в этом предполагаемом активизме, понять, что для меня и в целом было бы полезно. То есть пока я в раздумьях».

Политики без политики

Андрей Пивоваров по-прежнему считает себя политиком, хотя в основном выступает с комментариями в соцсетях и в интервью. «Вернуться в страну можно только в том случае, если режим изменится. И, наверное, единственная цель, которая у меня есть, это сделать так, чтобы это случилось как можно быстрее и чтобы я мог быть принят тем обществом, которое состоится. То есть чтобы мои поступки сейчас, мои действия сейчас нормально воспринимались обществом, которое осталось внутри, чтобы когда мы будем искать новое гражданское согласие, нельзя было сказать „А ты помнишь, тогда, в 2025-м, ты говорил такие вещи, от которых мы теперь с тобой жить не можем?“»

Пивоваров считает своей «специализацией» разговор с теми, кого либеральные оппозиционеры часто списывают в категорию неисправимых. «Этот миллион людей, которые сейчас, может быть, ненавидят нас, ненавидят иностранные медиа, независимые медиа, оппозиционных политиков, но это люди, которые будут новыми пассионариями. Надо сделать так, чтобы они не воспринимали нас как главных врагов», — говорит он.

Объяснить им, кто виноват в том, куда зашла Россия, он пытается, рассуждая, среди прочего, о проблемах тех, кто ушел на фронт. «О коррупции в армии, о мясных штурмах, о плохом обеспечении, о том, что людям [на фронте] не дают отпуска, что фактически держат за бесправную массу». Рассуждения о нарушении прав российских солдат в захватнической войне иногда описывают едким выражением «проблемы наших мальчиков». Для Пивоварова вопрос о том, кто виноват в войне, имеет однозначный ответ, но он уверен, что с такими фронтовыми темами есть шанс достучаться до тех, кто не решается критиковать путинскую агрессию как таковую.

На счету Ильи Яшина — организация двух антивоенных шествий в Берлине. Акция в ноябре 2024 года, по оценкам немецкой полиции, собрала около двух тысяч человек, вторая, в марте 2025-го, вдвое меньше. Яшин ездил в иммиграционные лагеря, где — иногда месяцами — содержатся россияне, уехавшие из России из-за войны. Он открыл в Берлине общественную приемную, а годовщину освобождения встретит в Белграде, общаясь с теми, кто уехал от войны.

«Я увидел большой запрос от наших соотечественников за границей на представительство и на защиту их прав, — говорит Яшин. — Моя задача заключается скорее в том, чтобы объяснить, кто такие российские антивоенные эмигранты и почему не надо их преследовать. Зачастую есть необходимость просто объяснить банально судьям, что людей ждет, если их вышлют в Россию. Обычной моей работой является подготовка письменных свидетельских показаний, аффидавитов для европейских или американских судов, которые рассматривают дела беженцев, которым я объясняю, что с людьми произойдет. Потому что судьи не всегда политизированы и не всегда это понимают». Яшин сказал, что не может предавать огласке истории конкретных заявителей, и не ответил на вопрос об общем числе случаев, в которых его помощь была востребована.

Хорошим примером того, что может ждать тех, кому убежище на Западе не достанется, может служить случай 34-летнего пермяка Леонида Мелехина, выходившего на оппозиционные акции до полномасштабного вторжения России в Украину и протестовавшего после начала войны. Мелехин просидел в американских иммиграционных тюрьмах 10 месяцев и в начале этого лета получил окончательный отказ в прошении на убежище от властей США. Он вернулся в Россию и сразу же по прилете был арестован по обвинению в «оправдании терроризма».

Свобода для оставшихся

Как и остальные участники обмена в августе 2024-го, Владимир Кара-Мурза считает своей задачей постоянно напоминать о многих сотнях политических заключенных, по-прежнему остающихся в тюрьме. «Каждое утро я просыпаюсь и каждый вечер ложусь спать с мыслью о тех, кто остается в этом аду, кто остается в путинском ГУЛАГе. Особенно о тех, для кого это в прямом смысле слова вопрос жизни и смерти. Таких людях, как Алексей Горинов и [журналистка RusNews] Мария Пономаренко».

Надежду на их освобождение, пока, впрочем, неконкретную, дает инициатива «Люди превыше всего», которую активисты и правозащитники из России и Украины продвигают через обращения к властям двух воюющих стран и к западным политикам. Авторы инициативы просят включить пункт об освобождении всех гражданских заключенных, попавших за решетку в России и Украине по политическим обвинениям, в любые мирные договоренности между Киевом и Москвой.

«Я говорю об украинских гражданских заложниках, о тысячах людей, которые абсолютно незаконно по международному праву находятся сегодня в тюрьмах, в следственных изоляторах, — объясняет Кара-Мурза. — Я говорю о тысячах украденных Россией украинских детей, которые должны быть возвращены в свои дома. Я говорю о российских политических заключенных, которых сегодня, по данным «Мемориала», уже больше трех тысяч. Подумайте об этом, в середине 1980-х на весь Советский Союз, а это 15 стран вместе взятых, было примерно 700-800 известных политзаключенных!»

«Вот сейчас, слава богу, идет мощно сильный процесс обмена военнопленных. На мой взгляд, в этом есть и вклад нашей кампании, — говорит другой соавтор этой инициативы, Олег Орлов. — И это очень радостно — с обеих сторон люди выходят на свободу и возвращаются к себе на родину. А вот российские политзеки… Когда меня освобождали, я очень надеялся, что этот процесс продолжится и будут новые обмены. Год прошел, никаких новых обменов. Наши белорусские коллеги могут радоваться — очень небольшая, но все же часть белорусских политзаключенных вышла на свободу. А из России — ничего».

Если идея такого массового обмена гражданскими заключенными станет реальностью, то куда отправятся все те россияне, которые не чувствуют себя в России в безопасности? Орлов уверен, что за границей примут и их. «На мой взгляд, это прямое обязательство Запада. Эти люди, если хотите, борются за европейские ценности».

Последние новости из Германии пока не обещают такой поддержки: власти приостановили программу выдачи гуманитарных виз, которая за последние три года помогла примерно трем тысячам заявителей из России и Беларуси получить убежище в Германии.

В начале июня политэмигранты рассказали о политических преследованиях в России депутатам парламента Германии. Эту встречу помог организовать Кевин Лик — еще один из освобожденных год назад. На момент задержания в феврале 2023 года Лику было 17 лет, и это был один из самых молодых политических заключенных. С тех пор уголовное преследование несовершеннолетних по обвинениям в антигосударственной деятельности перестало быть чем-то из ряда вон выходящим. Одно из недавних дел такого рода завели в Ставропольском крае в июне, восьмерых подростков 15-17 лет обвиняют в создании «экстремистского сообщества». Семь обвиняемых помещены в СИЗО.

Алсу Курмашева после возвращения в Прагу отошла от журналистики и теперь занимается помощью нескольким корреспондентам «Радио Свобода», которые остаются в тюрьмах. «Это Ника Новак, сейчас она находится в колонии в Иркутской области. Это Игорь Лосик, в Беларуси, он уже пять лет сидит в тюрьме. А недавно осудили Фарида Мехрализаде в Баку. Это экономист и журналист, он занимался экономическими репортажами, — рассказывает она. — Делаю все то, что помогло в свое время выжить мне в тюрьме — чтобы журналистов „Радио Свобода“ не забыли, чтобы пока они ожидают освобождения, они по мере возможности сохранили здоровье и психику. Координирую письма, помощь продуктами. При каждом случае и на всех мероприятиях, куда меня приглашают выступить, рассказываю о них. Я верю, что это поможет им, потому что помогло мне».

Год назад Курмашеву у трапа самолета, доставившего ее в США из Турции, встречали Джо Байден и вице-президент США Камала Харрис. Граница между либеральным и нелиберальным миром тогда казалось более четкой, чем при президентстве Дональда Трампа, который явно не слишком увлечен гуманитарными идеями. Одним из первых его решений у власти было прекращение финансирования агентства USAID, а также «Голоса Америки» и «Радио Свобода». «Голос» уже закрыт, «Свободе» пока что удалось обеспечить финансирование. Но стоит ли ожидать новых обменов в ситуации, когда защита прав человека и политических заключенных — явно не приоритетная для американского правительства тема?

Недооценивать американскую администрацию не надо, полагает Курмашева. «С тех пор, как пришел Трамп, американская администрация посодействовала тому, что на свободу вышли уже три журналиста „Радио Свобода“. Это два журналиста в Беларуси, Игорь Карней и Андрей Кузнечик. И освободился из [аннексированного] Крыма Владислав Есипенко. Деталей я не знаю, потому что я этим не занималась, но я знаю, что американцы оказали влияние на власти Беларуси. И то, что Есипенко смог спокойно покинуть Крым, завершить свой срок и не получить дополнительную статью, это тоже результат каких-то международных соглашений. Мы видим, что администрация Трампа и люди, которые занимаются этими обменами, заинтересованы в этом».

Число дел с политическими обвинениями в России растет. Организация «ОВД-Инфо» насчитала 3721 текущее уголовное дело такого рода, а число политических заключенных, находящихся в тюрьмах сейчас, оценивает в 1580 человек. Саша Скочиленко уверена, что ее освобождение стало возможным только из-за кампании по освещению ее уголовного дела, и говорит, что внимание к судьбам остающихся за решеткой может оказаться решающим. Ее лента в фейсбуке сейчас заполнена обращениями о сборе помощи заключенным и их родным.

«Мы никак не можем подействовать ни на суды, ни на прокуратуру, ни на следователей, потому что эти дела для них не дело чести или патриотизма, а большой бизнес, — говорит она. — Приговор никто [из нас] изменить не может. А вот спасти человека и не дать ему умереть в тюрьме — это очень большое дело. Особенно учитывая разницу в курсе западной валюты и рубля. Человек, который присылает мне десять евро — это уже можно вообще огромную передачу купить. Я хочу вдохновлять и мотивировать людей на это».

Размежеваться невозможно объединиться

«Я не сомневался, что вы захотите об этом поговорить», — усмехается Яшин, когда речь заходит о разборках и скандалах в среде российской оппозиции. Он говорит, что сдержал данное по прилете в Германию обещание не ввязываться ни в какие публичные межоппозиционные схватки. Их за прошедший год было несколько: разбирательство вокруг беглых банкиров, работавших с ФБК в Соединенных Штатах, спор о контрактах на рекламу в VK, которыми занята супруга Максима Каца, планы покушения на Леонида Волкова, исходившие якобы от Леонида Невзлина.

От самого Яшина в преддверии первого из оппозиционных маршей настойчиво и с соцсетевыми склоками требовали определиться, возможны ли на таком шествии российские триколоры — флаг государства-агрессора. Яшин и со-организаторы акции — Владимир Кара-Мурза и Юлия Навальная — призывам запретить российский флаг не последовали.

«Я нахожу это очень стыдным. К сожалению, это позорная веха нашей истории, — констатирует Андрей Пивоваров. — Мы видим, что люди, которые находятся в безопасности в Вильнюсе, в Варшаве, в Берлине, вместо того, чтобы заниматься какими-то полезными делами, просто поливают друг грязью. К сожалению, за это стыдно в первую очередь перед теми людьми, которые находятся в России». Сам Пивоваров полемизирует в соцсети Х в том числе и с соратниками по оппозиции, но в основном все же призывает к объединению.

Яшин не считает, что эти склоки родились именно в эмиграции, и напоминает, что такого хватало и до 2022 года. «Но мне все-таки казалось, что начало войны и уж тем более убийство Алексея Навального должно как-то всех сплотить и продемонстрировать, что есть общий враг и все разногласия должны отойти на второй план, пока этот враг не повержен и пока он всем нам угрожает. Этого не происходит». Тем не менее к этому «размежеванию» он относится философски и не считает это чем-то исключительным для российской политэмиграции. Яшин и другие подчеркивают, что примеры настоящего объединения — марафоны 12 июня по сбору средств на помощь тем, кто в тюрьмах.

«Я не думаю, что это дефект именно российской оппозиции. Насколько я знаю, примерно вся оппозиция, находящаяся в изгнании и в других странах, тоже периодически ругаются, — соглашается Ксения Фадеева. — И оппозиция российская начала прошлого, XX века в эмиграции точно так же друг друга ненавидела и ругалась. Я думаю, это во многом происходит потому, что сейчас нет какого-то простого, простого и понятного, и быстрого решения, которое могло бы привести нас к цели — сделать Россию свободной, демократической страной. Нет сейчас какой-то одной такой точки, к которой мы все могли бы приложиться, объединиться ради чего-то конкретного и победить».

Владимир Кара-Мурза на собственном опыте узнал, как быстро обрастает домыслами и обвинениями любое высказывание, допускающее менее чем однозначную трактовку — несколько фраз из его выступления в парламенте Франции попытались истолковать как оправдание империалистического взгляда Москвы и на украинцев, и на нерусские народы России. «Это буря в стакане воды, — уверен Кара-Мурза. — Я думаю, что подавляющее большинство людей вообще не имеют понятия, о чем мы сейчас с вами говорим. Потому что на самом деле это не имеет никакого значения. После того, как ты посидел в карцерах, в этапных тюрьмах, столыпинских вагонах, знаете, обращать внимание на какие-то свары в фейсбуке — ну, это просто не имеет вообще никакого значения. И к настоящей жизни никакого отношения не имеет тоже».

«Люди стали очень много ругаться, ругаться друг с другом везде. Война вообще влияет на уровень агрессии в обществе, — предполагает Саша Скочиленко. Сама она в соцсети старается не погружаться и даже смартфоном пользуется избирательно. — Я уверена, что люди, которые очень много скандалят в медиа, они это очень хорошо осознают, потому что алгоритмы такие: чем больше у тебя комментариев под постом, тем больше это все подскакивает. Вот что люди делают? Они прочитали какой-то пост, который их возмутил, это им не понравилось, и они о нем пишут. Тем самым привлекают внимание к этому посту».

Правозащитника Орлова печалят не межоппозиционные дрязги, а то, что у уехавших из России политиков, как ему кажется, нет интереса к тому, какие планы по возвращению к демократии рождает другая часть эмиграции. «Есть целая серия „дорожных карт“. Например, как освобождать политзаключенных, ведь возникнет момент, когда это будет возможно практически. Или вот „Мемориал“ разработал программу „100 дней после Путина“. Это документ, если хотите, целого ряда мер, направленных на немедленные шаги, изменение избирательной системы, судебной системы и так далее. Я не вижу со стороны именно политической части российской эмиграции серьезного, вдумчивого интереса к таким профессиональным вопросам. Одно дело сказать общую декларацию о том, как политик видит будущее России после Путина, но — включись в работу, серьезно обсуди! На наши обсуждения политики почти не приходят».

«Партия первого рейса»

Бывший петербургский депутат Максим Резник, теперь тоже живущий в эмиграции, придумал выражение «партия первого рейса», обозначающее тех, кто готов вернуться в Россию сразу же, как только для этого появится малейшая возможность. Большинство моих собеседников — среди таких.

«Я об этом говорил с первого дня: и уехал из России не по своей воле, и конечно, все мои мысли о своей стране. Я и мои товарищи, которые со мной работают, мы — люди, которые нацелены на возвращение в Россию как можно скорее, потому что мы не видим возможности всерьез влиять на свою страну, находясь за ее пределами», — заявляет Илья Яшин.

«Может быть, этот первый рейс будет не совсем многочисленным, — размышляет Андрей Пивоваров. — К сожалению, действительно, многие, может быть, находят свое место в Европе, не хотят возвращаться. Но я скажу так, что я точно буду в этом самолете на первых рядах».

Саша Скочиленко к перспективам возвращения относится скептически. «Знаете, есть женщины, которые возвращаются к абьюзеру, думая, что он изменился. Я не из этих. И даже если там что-то изменится, вы поймите, сколько людей придет с войны с большим жирным ПТСР. Люди, которые уже убивали, которые уже преступили эту границу. То есть я думаю, что будет очень жестко с этими людьми, которые вернутся. Это как минимум. А второе — я хочу жить в законном браке со своей девушкой и не думаю, что в течение 20-30 лет вот на этот конкретный счет что-то изменится».

Не готов торопиться и Вадим Останин. «Даже после окончания режима Владимира Владимировича Путина, конечно, моментально не наступят изменения, что и как будет для меня лично — большой вопрос. Прекрасная Россия будущего, конечно, по мановению палочки волшебной тут же не случится. Слишком все глубоко и далеко зашло уже. Сейчас я не готов сказать четко, что я полечу с первым, вторым или третьим самолетом».

«Я прекрасно понимаю, что мы вернемся не в прекрасную Россию будущего, как мы ее себе представляем, — соглашается Олег Орлов. — Мы вернемся в Россию, находящуюся в тяжелейшем состоянии, в расколе внутри российского общества, в готовности каких-то групп осуществлять террор против тех, кто будет возвращаться. Я прекрасно понимаю, что нас будет ждать, и я, тем не менее, очень-очень надеюсь и очень хочу дожить до этого момента». Он собирается вернуться на родину при первой возможности.

Когда настанет этот момент, не знает никто, но Владимир Кара-Мурза призывает быть в готовности. «Я историк по образованию. Одна вещь, которую мы точно знаем из нашей отечественной истории, — это то, что крупномасштабные политические изменения у нас происходят мгновенно. И царский режим в 1917-м, и советский режим в 1991 году обрушились за три дня в прямом смысле этого слова. Мы точно знаем, что это произойдет так же внезапно и неожиданно, как это было в прошлые разы. И поэтому, на мой взгляд, самое важное, что сегодня могут и должны делать представители российской демократической оппозиции, — это готовиться к этому дню».